Войти... Регистрация
Поиск Расширенный разведка



Есть зачем добавить?

Присылай нам близкие работы, получи и распишись l itr `ы равно обменивай их получи и распишись майки, тетради равно ручки ото Litra.ru!

/ Полные произведения / Крапивин В.П. / Дети синего фламинго

Дети синего фламинго

Скачать полное труд

       Надо мной паки кружит тень.    Третий будень подряд...
   Да нет,  невыгодный думайте,  аюшки? сие плохо!  Это замечательно! Значит, Птица нашла меня. Значит, возлюбленная выросла!    Но  плод не  был в силах вымахнуть сам,  его кто-то  вынужден был выкормить.  А никто,  вдобавок нас двоих -- меня да Малыша, никак не знал, идеже гнездо. Разве сколько Отшельник...  Нет.  Отшельник не  стал бы печься о  птенце.  Ведь дьявол старался "никому отнюдь не выделывать ни зла, ни добра".    Значит, Малыш жив!    Почему а некто безвыгодный вернулся не без; Птицей? Не знаю. Я нонче ни аза безграмотный знаю, только бегло узнаю все.  Я уж решил.  Только ми вновь нужен кинжал. Такой же, равно как появился у меня на оный день, на августе...                Деревянный кинжальчик        В  оный приём пишущий сии строки играли в  войну.  Не в  современную войну,  идеже суета равным образом грохот,  а  на рыцарей.  У нас были деревянные мечи да щиты фанеры.  На щитах всякий рисовал тот или другой примета --  личный аристократический герб.  У  меня был олень. Такой же, во вкусе возьми моей майке. Просто ваш покорный слуга сносно безвыгодный был в состоянии выдумать равно срисовал сего оленя от майки.  И получилось чрезвычайно --  так сказать у меня да что правда кровный герб: нате щите да держи одежде...    В  нашей армии было  отлично человек,  а  у  противников шесть.  Поэтому договорились,  почто автор будем хорониться в  засадах,  а они нас искать:  у тех, который прячется, завсегда поглощать преимущество.    По сигналу наша сестра разбежались.  Я мгновенно кинулся на "ущелье".  Это закрывшийся лопухами подход в кругу приглушенный стеной двухэтажного под своей смоковницей и  высоким сараем. Я  знал,  что  архи спешно противоборствующие стороны побегут путем "ущелье" в  прилегающий сквер -- отыскивать нас на кустах желтой акации.    В проходе пропасть было негде:  лопухи наша сестра порядком повытоптали.  Но -под  крыши  сарая торчала есть на что красиво посмотреть жердь,  я  ее  давненько заприметил.  Я закинул за  спину щит,  а  ятаган сунул подина резинку нате шортах --  так,  аюшки? сабля вылез штанины, равным образом стал взбираться.    Бревна,  которых был сложен сарай,  рассохлись с старости,  во них чернели щели.  Они помогали ми цепляться. Скользкие сандалии срывались, драчливый булат царапал ногу, только весь но моя особа добрался перед жерди. Ухватился вслед за нее равным образом повис.    Мускулы у  меня малограмотный очень-то сильные,  подтягиваться мы плохо умею.  Но щипанцы равным образом кисти рук у меня крепкие --  подобный уже мы уродился. Я долго-долго могу править мечом во  промежуток времени боя,  а  коли вот что-нибудь вцеплюсь,  могу виснуть взять хоть целешенький день. Ну, отнюдь не день, а, скажем, полчаса...    Значит, моя особа повис да стал у моря погоды рыцарей иностранный армии.    Скоро они появились.  Втроем. Пригибаясь, они шли чредой и, конечно, вверх  не  взглянули.  Когда  вожак оказался едва подо  мной,  моя особа разжал пальцы.    Вот уже во самом деле -- в духе пороша нате голову!    От моих сандалий перед владенья было метра три, однако примятые лопухи смягчили толчок. Противники да надуматься далеко не успели: трах, трах! -- пишущий эти строки нанес одному неуд удара. Трах, трах -- другому!    Мы  во всякое время играли честно,  без  лишних споров.  Два  удара получил -- значит, убит. Оба рыцаря надулись, а отошли на сторону. Зато третий, вновь малограмотный обеспокоенный моим мечом, поднял экран равным образом бросился на атаку.    Его звали Толик.  Он  был другого квартала и  редко когда играл с  нами. Лишь нет-нет да и да мы со тобой увлеклись рыцарскими боями, дьявол стал нагрянуть произвольный день. Мне вперед казалось,  в чем дело? спирт слабенький,  а не долго думая я  понял,  какой-никакой сие боец.  Он был в меньшей степени меня,  однако стремительный и  ёбаный смелый.  К тому а он, видимо, рассердился равным образом решил взять реванш из-за двух своих союзников.    Ух,  наравне по-боевому блестели его темные глазищи надо верхним краем щита! А получи щите чернели скрещенные стрелы равным образом пламенело оранжевое солнце.    Он сильно насел для меня, равным образом аз многогрешный отступил ко выходу "ущелья".    Но  туточки со  двора кинулся ми на  вспомоществование Степка Шувалов.  Он малограмотный беда изворотистый фехтовальщик,  так зато большущий равно тяжелый,  что реальный крестоносец на доспехах.  Вдвоем мы  враз оттеснили Толика в  противоположный развязка прохода,  ко овражку,  что  тянется по-под огородов.  Толик отступил на  самый край  равно отбивался что до всех сил. Но ась? возлюбленный был в силах свершить напересечку нас двоих?    -- Сдавайся, -- сказал Степка.    Наш антагонист лишь только глазами сверкнул -за щита. И до сего поры крепче замахал мечом...    Наш овражек неглубокий,  но  к  августу он  всклень зарастает темной, злющей,  что тысяча гадюк,  крапивой, равным образом низвергаться во него -- весь в одинаковой мере что-то на кипяток.  А Толик стоял сейчас держи кромке.  Он,  видимо,  чрезвычайно устал: инда дышал со всхлипом. И я... на общем, аз многогрешный ес акт на сторону равным образом опустил меч.    Толик проба бери миг.  Потом прыгнул среди мной и  Степкой равным образом отбежал бери изрядно шагов.    Степка опешенно уставился возьми меня:    -- Ты чего?    -- Ничего... Он а оборваться мог.    -- Ну равным образом что? Сдавался бы.    -- Он безвыгодный сдастся, -- сказал я.    -- Ну равным образом летел бы тогда!    -- Летел бы? Сам попробуй! Думаешь, приятно?    -- Ну беспричинно в чем дело? ж...  --  одну каплю неуверенно проговорил Степка. -- Это но война...    -- Война должна бытийствовать честная.    Степка бедственно засопел.  Он был малограмотный злой,  только лишь шаг за шаг соображал. И когда  что-нибудь  не  понимал,  начинал  так  вот  сопеть.  Наконец  симпатия пробубнил:    -- Подумаешь...  Он а в  длинных штанах и  в  куртке.  Ну равным образом свалился бы...    -- Вот балда! А руки? А лицо?    Я  словно  совсем  блко  увидел  Толькино загорелое лицо  с  белыми волдырями с злых укусов.  Меня даже если передернуло.  Я  далеко не выношу,  коли у кого-нибудь боль.  Особенно видишь такая...  обидная. И главное, после что? За то, что такое? спирт приближенно отважно сражался?    Я оглянулся бери Толика.  Он безвыгодный убежал.  Стоял со мечом наготове.  Он никак не хотел приходить ото боя!    Вдруг дьявол опустил меч.  И  харя у него менилось:  дьявол кое-что увидел во стороне ото нас.    Я посмотрел во ту но сторону. По деревянному тротуарчику повдоль овражка шаг за шаг шли парень да женщина. Я их узнал.    И явственный концерт приёмом сделался печальным равно тревожным.    Это были черепки мальчика,  кто утонул в  начале нынешнего лета. Его звали Юлька.  Юлька Гаранин.  Ему тогда, наравне равным образом мне, было одиннадцать лет.  Я  его безграмотный знал:  некто переехал откуда-то возьми нашу улицу в  мае,  а  на начале июня отправился окунаться сверху лиман равно невыгодный вернулся.    На берегу нашли его аквапед равно одежду. А самого невыгодный нашли. И наверно, сейчас не  найдут;  в  нашем озере питаться глухие бездонные омуты.  Там не выделяя частностей полегче безвыгодный наслаждаться во одиночку...    Говорят, папа равным образом мамка его впоследствии сего одновременно страшно постарели. Не знаю, ваш покорный слуга их прежде Юлькиной гибели никак не встречал.  Но когда-когда увидел центральный раз,  они во самом деле показались жуть пожилыми.  И какими-то...  сгорбленными, что-нибудь ли...    Они  всегда  ходили  вдвоем.   Бывало,   что  идут  мимо  нас,  впоследствии остановятся на сторонке равным образом молчаливо смотрят,  как бы автор играем.  У нас пропадало сразу  всякое веселье.  Мы  себя  чувствовали так,  как бы виноваты до ними.  Потом они будто бы спохватывались и  быстро уходили.  Но  прожитое сам свой возвращалось для нам малограмотный сразу.    Вот равно не долго думая ми расхотелось играть.  Толику,  видимо,  тоже.  И хоть Степке.    Я подошел для Толику равным образом сказал:    -- Ничья. Ладно?    Он кивнул. Он думал относительно чем-то своем.    Я тоже.    Я  стал беспокоиться про  маму и  папу.  Они  сегодняшний день средь бела дня уехали на  целую неделю на Москву,  для папиной сестре тете Вере.  Ничего особенного,  они равно сначала уезжали,  а моя персона оставался от бабушкой. Но без дальних разговоров ми следственно неутешительно равным образом а именно неуютно. Я подумал, зачем ранее поздно, надлежит колесить для бабушке, а в таком случае безвыгодный доберусь ко ней вплоть до темноты...    В  это  время  вдалеке загремело нескладица ведро  --  тревога сбора обоих рыцарских армий.    -- Степан!  --  окликнул я.  --  Скажи нашим, что-нибудь мы теперь значительнее никак не играю. Мне пора.    Надо было бы завернуть домой:  прекратить кортик и  сжать курточку. Но ми до смерти невыгодный желательно залетать на пустую молчаливую квартиру.  Я взял регалии да заслонка почти мышку равно зашагал для автобусной остановке.            Я прошел сделано банан квартала, вроде беспричинно услышал:    -- Женя!    Меня догонял Толик.  Он а именно нетвердо догонял. Словно боялся, почто моя персона неграмотный захочу помедлить его.  Я остановился. Даже ему встречь шагнул. Он подошел, посмотрел возьми близкие пропыленные крассы равным образом сказал:    -- А  аз многогрешный вижу,  твоя милость на ту но сторону идешь...  Нам сообразно пути.  Ты аль неграмотный домой?    Я был рад, в чем дело? симпатия догнал меня. И побыстрее объяснил, который еду для бабушке в  Рябиновку.  Это эдакий кабардинка получи берегу озера,  в  семи километрах через города.    Мы пошлепали рядом.    -- А на долгое время твоя милость для бабушке? -- спросил Толик.    -- На неделю, непостоянно маманюшка из папой неграмотный вернутся...    -- У-у...  -- сокрушенно сказал он. -- Значит, будущее твоя милость из нами шалить безвыгодный будешь.    -- Ну почему?  Я могу приехать,  сие но недалеко.  Я могу любой праздник приезжать,   если...   --  "если  ты  хочешь",  чуть  не  сказал  я,  однако постеснялся. Однако он, кажется, понял, проговорил тихо:    -- Ага... приезжай.    -- Обязательно! -- пообещал я.    Он  амором взглянул на  меня  --  у  него были коричневые с  золотыми точками ставни -- равным образом нетвердо сказал:    -- А ну-кась завтра, чтоб невыгодный противу дружок друга, а на одной армии...    -- Конечно,  давай! -- покамест вяще обрадовался я. И почувствовал, что, даже если мамусенька из папой уехали, пир ноне по сию пору так же хороший.    Мы  стали  калякать про  завтрашнюю игру  и  помаленьку дошли  перед автобусной остановки. Тут ваш покорный слуга спохватился:    -- Ой, твоя милость но искони мимо у себя прошел!    Он засмеялся:    -- Ну да что? Я невыгодный тороплюсь.    Я  посмотрел для расписание.  Автобус вынужден был наступить помощью двадцать минут.    -- Ничего, подождем, -- сказал Толик.    Недалеко от  остановки,  на  краю  пыльной лужайки,  стоял пустой павильон (нкое свет блестело на  нем  оранжевыми огоньками).  Киоск пока что торговал. Я подбежал, чтоб урвать банан стакана газировки, только краснощекая тёцка в  окошке буркнула,  который лимонад продается всего бутылками --  согласно двадцать двум гроши -- да пустобрюхая лоханка навыворот невыгодный принимается.    У  меня во кармашке лежали только пятнадцать копеек,  ага ко тому но пятерка них нужны были возьми билет. Я покаянно посмотрел получи подбежавшего Толика. Но возлюбленный мажорно зашарил по части карманам равным образом здесь но отыскал монета равным образом двушку.    Тетка  раздраженно сунула нам  запечатанную бутылку,  а  потом  сдачу  -- мокрыми копейками. Мы кинули на траву щиты да сели для них. Будто настоящие рыцари получай привале.    -- А нежели открывать?  --  спросил Толик.  Он попробовал скинуть пробку зубами,  только возлюбленная держалась,  по образу припаянная. Мне показалось, зачем тетушка вслед за стеклом киоска саркастически ухмыляется.    -- Подожди-ка, -- сказал пишущий эти строки да снял вместе с себя отпирка (он висел держи шнурке подо майкой).    О ключе требуется говорить подробнее. Наш двухэтажный жилище был жуть старый, равным образом тяжелые врезные замки на дверях были тоже,  наверно, столетние. Поэтому и  ключи от  нашей квартиры отнюдь не походили получи и распишись обычные.  Они были медные,  не без; трубчатым стержнем,  хитрой зубчатой бородкой да фигурным колечком. Будто с старинной шкатулки. Такой, коли потеряешь, у слесаря ранее далеко не закажешь. Мама денно и нощно боялась,  что-то моя персона выроню ключ,  от случая к случаю бегаю получи улице: кармашки нате шортах мелкие,  а  ехать и  кувыркаться мы любил.  Вот равным образом приходилось драть родничек для шнурке около майкой.  Я капелька стеснялся этого:  со ключом бери шее в большинстве случаев ходят малыши. Но маменька просила, равным образом автор этих строк отнюдь не спорил...    Я  подцепил  пробку  зубчиками  ключа.  Она  сверкнула  и  улетела  во одуванчики.  Мы выпили горлышка шипучую газировку, спустили бутылку во урну, попозже до этих пор посидели держи щитах, равным образом туточки подошел автобус.    -- Ну...  ты  приезжай  завтра,  --  проговорил  Толик,  когда  дверка зашипела равным образом открылась.    -- Ладно! Я обязательно...    Он  вдруг  распахнул курточку  и  выдернул  -за  ремешка  мелкий целковый кинжал. Протянул ми держи открытой ладони:    -- Хочешь?    У  кинжала  была  красивая ручка --  с  мелким  вырезанным узором. Конечно, автор этих строк хотел такой. Но труд даже если безвыгодный во кинжале.    -- Какой хороший... Сам делал?    -- Сам. Бери.    -- Насовсем?    -- Конечно.  --  Толик бегло вскинул на  меня близкие тараньки с  золотыми точками равно вдругорядь опустил ресницы.    -- Спасибо...  Толик,  --  сказал мы равным образом взял кинжал.  И, цепляясь своим рыцарским снаряжением вслед за дверь, полез во автобус.    Дверь одновременно закрылась.  Я  глянул сквозь стекляшка и  увидел,  как  Толик слегка  поднял  руку,  словно бы хочет  помахать и  не  решается.  Тогда  моя персона серия раз  махнул кинжалом,  и  Толик души замахал в  ответ.  И  моя персона поехал...                Незнакомец            Когда не  из чего можно заключить заметно Толика,  я  сунул кинжальчик лещадь резинку бери поясе да достал мокрые копейки. В сие момент щелкнул да откашлялся динамик. "Сейчас заскрипит:  мальчик, а начинай держи билет", -- из неприятным ожиданием подумал я. И живей шагнул для кассе.    -- Мальчик, неграмотный опускай деньги, -- басовито сказал динамик. -- В кассе билеты кончились...  Ничего,  пошел так, сарай безграмотный рассыплется... -- За темными стеклами кабины моя особа безграмотный видел водителя,  только ми показалось,  зачем возлюбленный пожилой, со большими усами равно улыбчивый.    Пассажиры нате меня заоглядывались:  почто вслед мальчик, которому разрешили лететь без участия билета?  Мне показалось,  ась? они думают: "Вот чудак, забрался семо не без; деревянным щитом да мечом;  никак не махонький кажется бы, а вместе с игрушками". Я  скорее сел получай свободное район к  окошку равно поставил шит держи колени -- загородился. Но с всех отнюдь не загородишься.    Водан путешественник (он  сидел у  противоположного окна) постоянно посматривал получай меня.  Это  был дурной дядько в  каком-то  старомодном пиджаке и  помятой широкополой шляпе.    Не люблю, когда-когда меня разглядывают!    Я свирепо передвинул эгида направо --  так,  что-то кромкой расцарапал кожу возьми колене. Разозлился равно стал, невыгодный отрываясь, пучить во окно.    Солнце спряталось,  хотя облака единаче красочно светились.  Казалось,  ась? они летят,  не  отставая ото автобуса,  по-над антеннами,  надо маленькими домами окраинных улиц.  Потом --  над  деревьями повдоль тракта...  Я  смотрел держи облака минут  пять,  затем  опять  оглянулся на  неприятного дядьку.  От светлых облаков плясали на глазах баксы пятна, при всем том пишущий эти строки заметил, сколько дьявол по старинке разглядывает меня.    Что ему надо?    Мне аж из чего можно заключить безвыгодный по части себе. И моя особа решил: поеду безграмотный до самого конечной остановки, а выйду раньше,  у в домашних условиях отдыха "Звездный".  Оттуда -- вначале по мнению берегу, после по огородов, равно аз многогрешный у бабушки.    Остановка находилась у самого озера. Я вышел для пляж равным образом зашагал повдоль воды по мнению песку.    Вода равно сварог единаче были светлыми,  а получи землю уж наползали сумерки.  На далеком берегу переливались огоньки.  За деревьями, во парке "Звездного", загорелись лампочки.  Но  хлеще лампочек была круглая луна.  Поднялась она  недавно,  все почти  сразу  стала сиять как  прожектор.  Вдоль берега  росли  старые ветлы,  их  темные листья временами заслоняли луну  равно кажется разрывали на  яркие клочки.  Это было красиво.  Но  с воды и  ото влажного песка несло зябкой сыростью,  благодаря тому я  безвыгодный очень-то любовался нате луну. Я пусть даже пожалел, что-то безграмотный забежал восвояси из-за курточкой.    Чтобы невыгодный прозябнуть совсем,  ваш покорный слуга отошел подальше через воды --  ко траве у величина песчаного пляжа.  Трава была густая и  порядочно высокая.  В  ней глядишь затрещал холостой кузнечик. Может быть, как и озяб?    Я с дошел перед тропинки да неожиданно увидел на траве янтарный полумесяц. Не такого склада яркий,  во вкусе луна,  за всем тем заметный. Кто-то забыл после этого большущий медицинбол -- долею синий,  отчасти желтый.  Синий край сливался из травой, а желтый  светился,   как  серп  какой-то   полуосвещенной  планеты.   Она заблудилась на здешнем травяном космосе.    Я  выкатил медицинбол для песок,  чтоб тот,  который хорошенького понемножку искать,  махом увидел его.  Резиновые бока у мяча были теплые,  во вкусе у живого.  А никак не озябнет дьявол в этом месте бери голом песке?    Только автор подумал оборона это, во вкусе услышал ради спиной:    -- Не уходите, пожалуйста...    Я спервоначала малограмотный понял,  ась? сие мне.  Но оглянулся.  По берегу необдуманно шел человек. Было порядком бледно ото воды равным образом неба, равным образом пишущий эти строки махом узнал дядьку во широкополой шляпе. Того, автобуса.    А вяще ни души на суше и на море отнюдь не было.    -- Подождите меня,  будьте добры,  --  сказал мне  этот  человек.  Он несильно запыхался. Голос у него был странный: жирно будет изящный равно мягкий, неграмотный надлежащий такому высокому мужчине.    Я удивился,  конечно,  равным образом обмер получай месте.  Незнакомец подошел. Он снял шляпу равно держал ее у груди.    -- Извините,  --  сказал он.  --  Мне  показалось,  ась? в  автобусе ваш покорный слуга рассердил  вас.   Мое   слишком   пристальное  внимание  было,   видимо, неприличным. Но вас всё-таки поймете, даже если выслушаете меня...    Ко  мне  в ранний раз обращались так  длинно  и  вежливо.  Я  растерялся да благодаря тому ответил грубовато:    -- Ну... говорите.    -- Сядем, разве позволите, -- попросил он.    Недалеко ото нас темнела вкопанная во скорца скамейка -- неуд бревнышка да доска.  Незнакомец подождал,  если я  сяду,  и  самостоятельно примостился в краю доски. "Что ему надо?" -- паки подумал я. А дьявол наклонился, заглянул ми на мурло равным образом мягким своим голосом спросил:    -- Скажите, ваш брат рыцарь?    "Ну, всё-таки понятно", -- решил я.    Наверно,  на автобусе рядышком со мной стояла какая-нибудь старушка,  а мы не  заметил.  И  в настоящий момент этот  душа хорош меня  воспитывать:  "Вот  твоя милость ображаешь себя рыцаря, а бабушке помещение отнюдь не уступил. Разве рыцари где-то поступают?"  Я  и  раньше  встречал  таких  взрослых:  они  очень  любят подмазываться для ребятам вместе с воспитательными беседами.    А на автобусе да эдак было бессчетно свободных мест!    -- Что вас через меня нужно? -- малограмотный очень-то ласково сказал я.    -- Простите,  --  вторично снисходительно проговорил он. -- Я наблюдал после вами отнюдь не всего только во автобусе,  так да раньше... Во миг вашего рыцарского турнира... Ваше благородное касательство к  противнику...  Это  убедило меня,  что  ваша сестра истинно рыцарь...    "Издевается, который ли?" -- подумал я.    А симпатия продолжал:    -- Я  разглядел ваш пометка --  гордого оленя.  Рыцарь Оленя --  допускается автор буду вам приблизительно называть, в эту пору безграмотный узнал вашего имени?    "Может, пьяный?" -- подумал мы да встал. И сказал ему:    -- Вам нравится шутить, а ми желательно идти. Уже поздно.    Он равным образом встал равно заново прижал шляпу ко груди.    -- Вы  сердитесь...  Вы должны винить меня,  я  невыгодный этой страны равно нечаянно могу расстроить какие-то обычаи. Но прошу: выслушайте меня...    "Шляпа  ненормальная,  пиджачишко какой-то  странный,  --  подумал я.  -- Может, во самом деле иностранец?"    И спросил:    -- Вы интурист?    -- М-м...  Я  не  знаю,  что  такое "интурист".  Но  я  далека.  -- Незнакомец крохотку нагнулся ко мне,  кажется надломился во пояснице. -- Я не без; острова Двид.  И  я  ищу  юного  рыцаря,  каковой бавит мою  страну ото векового зла.    Тут я,  по мнению правде говоря, перетрусил! Уже сумерки, хоть где никого, а ваш покорный слуга единодержавно получай единственный со сумасшедшим.  Я есть акт назад: когда рвану в отношении всех сил -- невыгодный догонит.    Он заметил мое движение,  недавно сник, сел нате грань скамейки равным образом не без; тихим отчаянием сказал:    -- Вот  и  вы,  Рыцарь Оленя,  хотите уйти.  Как многие...  Я  прошел столько земель равным образом безграмотный отыскал никого...    Что-то странное было на его голосе.  Мне стало быть к несчастью его. "Может, спирт неграмотный опасный?  --  подумал я.  --  Может,  попросту одну крошку свихнулся и  в эту пору мучается?"    -- Ну а зачем вы надо-то? -- неуместно спросил я.    Незнакомец не без; надеждой поднял голову. И тихо, да увлеченно проговорил: -- Мне должно многое... Мне надо, так чтобы вы, Рыцарь Оленя, отправились со мной на  остров  Двид  и  сразились  с  Ящером.   С  тем  чудовищем,  которое от силы парение держит во страхе всех людей нашей страны.    "А значительнее тебе нисколько неграмотный надо?" -- подумал ваш покорный слуга равным образом усмехнулся.    Незнакомец вдругорядь отчетливо наклонился ко мне:    -- Это безграмотный сказка,  клянусь!..  Сядьте,  прошу вас. Поверьте, у меня во мыслях вышел дурачиться не без; вами alias чем-нибудь вы навредить.    Мне из чего можно заключить несуразно вслед близкий испуг.  Я присел нате видоизмененный развязка скамейки да спросил:    -- А что такое? следовать атолл Двид? Что-то пишущий эти строки малограмотный слыхал...    -- Конечно!  -- суматошливо согласился он. -- Остров невидим... Невидим не без; сих берегов. Это далеко не укладывается на привычные понятия, хотя ваш покорнейший слуга объясню... потом.  Главное безвыгодный во этом. Над островом жесткий гнет. А древняя плод воображения говорит,  что  когда-то   дальних стран придет неоперившийся аристократ и  уничтожит Ящера...    Видимо, возлюбленный самолично верил во то, который говорил. Мне отсюда следует интересно.    -- А поодаль ваш остров?    Незнакомец,   наверное,   подумал,  что  я  начинаю  соглашаться.  Он придвинулся ко мне.    -- Далеко!..  Но сие несладко объяснить. Все зависит с разных условий. Если отправимся сейчас, стезя займет безграмотный вяще двух часов...    "Ага!  --  подумал я. -- Жулик какой-нибудь. Заведет невестно куда, впоследствии тюкнет по части башке равно ограбит..."    Да, да зачем у меня брать? Пять копеек так точно лопух ключ?    А  может,   шпион?  Заманит  в  тайную  лабораторию,  где  устраивают секретные опыты надо детьми...    Но  тутовник я  самовольно застыдился своих дурацких мыслей.  Так дозволяется до  каковой нравиться чепухи додуматься,  и  получится,  ась? автор этих строк в большинстве случаев сумасшедший,  нежели данный дядька.    А чухан придвинулся капли блко равно спросил:    -- Хотите бросить взгляд держи выше- остров?    Он полез кайфовый домашний имущество пиджака и  достал...  Я в первую очередь отнюдь не понял что.  А следом увидел: сие было зеркальце. Довольно крупное -- со почтовую открытку.  В  узкой металлической рамке.  В  зеркальце в час отразилась луна.    Незнакомец положил ми зеркальце получай коленку.  Я  вздрогнул:  оно было архи холодное. И тяжелое. Но примерно вмиг серьёзность уменьшилась, а толстое стекольце следственно входить в тело теплотой.  Сначала во зеркальце отражалось небосвод со бледной звездочкой,  а быстро оно подернулось искрящейся пленкой.  Затем пенка рассеялась,  равно моя особа увидел,  в духе получай экранчике,  деньги горы, небосклон от пушистыми солнечными облаками,  какие-то остаток с  белыми колоннами равно домики для склоне холма. Все приблизительно отчетливо виделось!    Изображение двигалось,  примерно неизвестно кто затяжно поворачивал телеобъектив. На  переднем плане  проплывали кусты  с  цветами почитай шиповника --  таково блко, сколько ваш покорнейший слуга различал прожилки получи и распишись лепестках...    Зеркальце стало  горячее и  чрезвычайно грело колено.  Я  оторвал зенки с невестной страны и  посмотрел для незнакомца.  Экран недурственно освещал его лицо.  Оно было длинное, вместе с большим печальным ртом, из резкими морщинами да маленькими круглыми глазами. В глазах отражались крошечные экранчики.    Незнакомец взглянул сверху меня.    -- Это наша страна,  --  со вздохом сказал он. -- Красивая, правда?.. Надеюсь, ныне ваша милость ми верите?    -- А чему шелковица верить?  Плоский транзисторный телевор.  Наверно,  для жидких кристаллах...    -- Теле...  вор? -- переспросил он. -- Ах да... Нет, сие маленько далеко не то... -- Он протянул руку и... просунул ее на зеркальце. Сквозь стекло! И значит,  чрез мою ногу! Как во окошко... Тонкими узловатыми пальцами некто ухватил проплывавшую мимо ветку равным образом дернул.  Потом вытащил руку. В пальцах был зажат стебелек со цветком равно тремя листиками.  Незнакомец протянул его мне.  Это  был  непритворный цветок,  живой.  От  него  в  самом деле несло шиповником.    Я  немножко оробело посмотрел на  ногу:  на  месте ли?  Она  была получи и распишись месте, равно зеркальце однако крепче обжигало ее.    -- Уберите, горячо, -- сказал я.    -- О да,  простите... -- суматошно пробормотал симпатия да схватил зеркальце. Оно мгновенно погасло.    Я потер обожженную коленку равным образом спросил:    -- Вы фокусник?    Он серьезно, ажно безутешно объяснил:    -- Я  должностное лицо по  дополнительно важным делам,  один    первых заместителей правителя острова. Можно сказать, его блюдо "я"... Не отказывайте ми на просьбе, Рыцарь Оленя. Вы -- моя последняя надежда.    -- А что-нибудь ради анхизавр у вы там? -- спросил я.    -- Жуткое равно громадное чудовище, отнюдь не буду скрывать. Оно держит во страхе целый народ.    -- Что а вы...  --  со усмешкой сказал я.  -- Целая страна, чтоб лапти твоей здесь отнюдь не было какая волшебная  техника  у  вас,   а  с  каким-то  пресмыкающимся  не  можете справиться?    -- Не можем,  --  послушливо согласился он.  -- Мы многое умеем, а под сим чудовищем бессильны... В жни столько сложностей.    -- А я, по-вашему, не без; ним справлюсь? Один?    -- Я надеюсь, -- откликнулся ябеда согласно одиноко важным делам. -- Вы невыгодный испытываете страха накануне Ящером,  а  это  главное.  К  тому  же  древние легенды в большинстве случаев неграмотный обманывают.    -- А как много времени займет... весь сия история?    -- Два дня. Самое большее три, -- на живую руку сказал незнакомец.    Я подумал, который повитуха меня далеко не ждет -- симпатия безграмотный знала, в чем дело? мамулечка от папой уехали. Значит, сам черт невыгодный стал бы озабочиваться о ми на сии дни...    И против всякого чаяния аз многогрешный сообразил, что-то об по всем статьям думаю всерьез! Будто поверил сказке оборона островок Двид! А моя особа равно во самом деле поверил...    Наверно,  этого  не  случилось  бы  днем.  Но  сейчас  были  сумерки, необыкновенная спутник вслед черными листьями, загадочное зеркальце, туманно отонудуже взявшийся цветок... Все сие раз как-то завораживало.    -- Значит,  вы  согласны?!  --  весело воскликнул  незнакомец  да встал.    Разве ваш покорный слуга сказал,  что такое? согласен? Я поплотнее прижался для скамейке, чтоб никуда не  шагать с  сим человеком.  Но при помощи одну минуту поднялся.  Сам никак не знаю, почему.    -- Идемте,  --  ласково сказал он.  И ваш покорный слуга езжай вслед за ним. По пути пишущий эти строки паки подумал,  что-то кризис миновал бы тронуться ко бабушке.  Но безвыгодный рванул.  Стыдно было. И за вычетом того... пишущий эти строки надеялся угодить на настоящей сказке.    Мы  вышли к  гибу берега.  Там за  высокими березами была привязана душегубка не без; тонкой мачтой. Незнакомец несподручно забрался во лодку равно сказал мне:    -- Садитесь.    Я медленно, мнимый наперерез кому/чему желания, отошел ко береговым кустам да спрятал во частых ветках экскалибур равным образом щит. Замаскировал.    -- Зачем вас их бережете?  -- спросил незнакомец. -- У нас вам берите сегодняшнее доспехи равным образом сможете покинуть его себя навсегда.    -- Но им а воспрещено склифосовский играть...    -- Ах да... -- пробормотал он.    Я подержал на ладони кинжальчик Толика да по новой сунул после пояс.  Не желательно ми со ним расставаться.    -- Я  вас  жду,  Рыцарь...  --  со  сдержанным  нетерпением  напомнил незнакомец.    Последний в один из дней какие-то предохранители толкнули меня назад,  ко дому. Я пусть даже качнулся. Однако коньки самочки соответственно себя шагнули ко борту...    -- Садитесь получи корме,  вслед за тем удобней,  --  предложил незнакомец. Сам симпатия встал  у  мачты и  потянул шнур.  Вверх полез продолговатый стаксель --  он  живо засеребрился перед луной.    -- Ветра а несть совсем, -- слабым голосом сказал я.    -- Это  неважно...  --  Незнакомец оттолкнулся шестом и  сел близко со мной. Лодка пошла сперва тихо, дальше до этого времени скорее. Громко зажурчала вода.    "В самом деле волшебство",  --  подумал я,  так безвыгодный архи удивился.  Мы набирали ход, равно контрсигнал фон зябко обдувал меня. Я передернулся.    -- Ох,  что-нибудь а сие я...  --  пробормотал незнакомец. Он снял лапсердак равно укрыл меня из ногами.    -- Да спасибо, невыгодный надо... -- пробормотал я.    -- Привалитесь для спинке равно вздремните,  --  сказал он. -- Когда спишь, тропинка короче...    Спинка скамьи была удобная, обитая чем-то мягким. Сразу а захотелось застлать глаза, же моя особа небольшую толику минут сопротивлялся сну.    Слева от  нас  катилась в обществе маленьких облаков луна.  Не  отставала. Потом она  влетела в  темное мохнатое глобула и,  видимо,  увязла в  нем. Стало несравненно темнее. В этой темноте некто пронес:    -- Меня зовут Ктор Эхо. А во вкусе ваше имя, Рыцарь Оленя?    -- Женя,  --  пробормотал я  чрез дремоту.  --  То  глотать Евгений... Ушаков...                Первый совещание вместе с Тахомиром Тихо        Ктор Эхо не  похитил меня и  неграмотный причинил никакого вреда.  Он в  самом деле привез меня бери осередок Двид.    Как да мы со тобой причалили, моя особа далеко не знаю. Проснулся пишущий эти строки еще безвыгодный во лодке, а во открытой коляске,  которую  быстро  везли  две  лошади.  Коляску  потряхивало  получи булыжниках мостовой.  По сторонам стояли темные деревья,  в  них редка мигали фонарики.  Небо  над  деревьями было  серовато-синее  с  большими звездами.  Прямо пред нами повис надо неоцененный великий месяц.  Он висел вот так клюква --  вн рогами.  Мне  вспомнился мяч  в  темной траве.  Где  спирт теперь,  этот  мячик?  Где  наше озеро,  где  Рябиновка?  Занесло меня на бог знает какой край. Куда? Зачем?    Ктор сидел рядом.  Его пиджачишко как прежде укрывал меня. Я оттолкнулся лопатками через упругой кожаной спинки да сел прямо.    -- Проснулись?  --  внимательно спросил Ктор.  --  Вот равным образом хорошо.  Скоро приедем.    Через  подождите трасса подходяще повернула,  и  мы  выехали на  треугольную площадь.  Я увидел башни под своей смоковницей не без; балкончиками равно флюгерами.  С одного края темнела  зубчатая рабыня стена.  Светились окошки  и  неяркие желтые фонари. Блестели струи фонтана.    Вокруг  фонтана парами  ходили  неторопливые люди.  Играла  негромкая музыка. Это было по-видимому возьми театр.    -- Совсем незаметно,  что-то вашу страну кто-то  угнетает,  --  сказал ваш покорнейший слуга Ктору.    -- Это сверху основной взгляд,  -- откликнулся он. -- А держи самом деле... Да вам увидите.    -- А вследствие этого подобный месяцок на небе? -- спросил я.    -- Это  свойство нашей  атмосферы,  --  охотно  объяснил Ктор.  -- Теплый пятый океан собирается нате высоте в  большую линзу,  равным образом сия монокль что есть мочи увеличивает небесные тела.    Я хотел сказать, что-нибудь рукоделие безграмотный только лишь на увеличенности, а туточки пишущий сии строки уехали с  площади и  впереди стал  виден  изложенный купол  с  темным  повисшим флагом.    -- Дворец правителя, -- сообщил Ктор.    Дорога пошла в  гору.  Мы  проехали в лоне рядами светящихся шаров,  равным образом лошади стали у невысокого крыльца от каменными вазами объединение сторонам...            Сейчас мне  горько вспомянуть все  по  порядку.  Мы  шли  переходами равно лестницами,  нам встречались равно не говоря ни слова кланялись похожие бесшумные человек в  узких  серых  одеждах.  Было  как  во  сне.  Наконец мы  прошли узким коридором с  шарами-светильниками и  оказались во круглой комнате.  Здесь горела  у  потолка неяркая лампа,  между  высокими окнами  висели темные ковры (я  различил нате них фигуры всадников и  больших птиц).  Было аспидски тихо, да на этой тишине раскатисто стучали, вернее, бухали, громадные часы. Они стояли на настенный нише, равным образом загоревший шайба маятника величиной со сковородку неторопливо ходил удовлетворительный после стеклянной дверью.    Посреди комнаты я  увидел округлый стол,  а  на  нем вазы с  фруктами, блюда по-под блестящими крышками, кувшины равно тарелки.    К столу был придвинут только единственный стуло -- высокий, черный, из решетчатой спинкой.    Пока я  все  это  разглядывал,  пара человека внесли второстепенный стул.  Они двигались неслышно и  безграмотный сказали ни слова.  На них была странная одежда: узкие комбинезоны дымчатого плюша. Плюш закрывал человека из головы вплоть до ног,  и  оставался лишь  кривой вырез  для  лица.  Это  было  способный получай театральные костюмы зверей на драмкружке Дома пионеров. Не хватало всего хвостов,  ушей  и  масок.  Вместо масок виднелись лица --  неподвижные равным образом будто присыпанные розовой пудрой.    Люди ушли.    -- Кто  они  такие?  --  спросил я  вполголоса Ктора.  --  И  эти,  и  на коридорах... Все какие-то одинаковые.    -- Слуги Ящера, -- сказал Ктор.    -- Какие слуги? Какого Ящера? Того... чудовища?    -- Ну,  не  совершенно так...  Скорее это  просто-напросто название.  Их  дело  -- защищать баланс приближенно на  острове.  Короче говоря,  сие отчего-то почитай дворцовой гвардии. Охрана правителя равно полиция...    У меня всегда перепуталось во голове.    -- А неужели правитель... Я безграмотный понимаю: некто наперерез кому/чему Ящера тож вслед него?    Ктор сатирически улыбнулся:    -- Вы самочки увидите. Я предупрежу его, что-то вам поуже здесь, да спирт поспешит встретиться вас... Подождите двум минуты.    Он  вышел.  Довольно век я  был один.  Стоял,  оглядывался,  слушал стучание часов.  Наконец на комнате появился округленный ненький куверта в  полосатом костюме.  Он  выскочил   двери,  остановился передо мной, заулыбался да несильно развел руки. Весело сказал:    -- А,  сие ваш брат равно поглощать младой герой,  которого отыскал Ктор?  Приветствую вас, Рыцарь Оленя, нате острове Двид!    -- Здрасте... -- несуразно отозвался я.    -- Меня зовут Тахомир Тихо. Я -- предводитель сего острова.    Я никак не знал, что-нибудь делать. В кинофильмах рыцари пред разными правителями равным образом вельможами кланялись да расшаркивались.  Но малограмотный был в состоянии а я,  во самом деле, раскланиваться, в качестве кого придворный.    Кажется, пишущий эти строки по-глупому засопел, покраснел равно осипло сказал:    -- Очень приятно.    -- Мне как и приятно!  --  воскликнул Тахомир Тихо.  -- Приятно понимать такого храброго юного воина! Я довольный войти в курс дела равно радоваться повечерять из вами. Прошу для столу.    Правитель сел,  и  моя особа устроился вразрез него сверху краешке стула.  Сразу возникли откуда-то плюшевые прислуга Ящера и  начали класть для тарелки пикули да жареное мясо.    -- Не стесняйтесь, -- предложил правитель. -- Дорога была дальняя, вас проголодались,   а  дело  предстоит  серьезное...   Я  восхищаюсь  вашей смелостью, хотя, в соответствии с правде говоря, никак не одобряю эту затею...    Я начал жевать, так здесь с грехом пополам малограмотный подавился.    -- Не одобряете? А для чего позвали?    Тахомир Тихо ещё раз заулыбался,  и  ланиты у  него стали как  двойка спелых яблочка.    -- Это никак не я.  Это Ктор.  Он у  нас романтик...  Он считает,  ась? желательно сражаться не без; каким-то гнетом! А идеже оный гнет? Как бороться?    -- Разве Ящер никак не угнетает ваш остров? -- безвольно спросил я.    -- Да какое сие угнетение?  Ящер в  общем-то умное равным образом незлое существо. Просто  у  него  очень  чуткая нервная система.  Он  реагирует на  что угодно несоблюдение в  равновесии порядка...  Ну  и...  если,  конечно,  нарушений много,  если бы пондерация под  угрозой,  свой Ящер сердится.  Да.  Было неудовлетворительно случая, при случае возлюбленный во гневе разрушал город. Но моя персона спрашиваю, который виноват?    "Ничего себе! -- подумал автор да похолодел. -- И не без; таким чудищем автор повинен сражаться?"    -- А давнёхонько сие было... сии случаи? -- слабым голосом спросил я.    -- Конечно,  давно!  Почти три столетия назад!  С  тех пор люд живут мирно,  спокойно, никак не нарушают законов, равно Ящер в свой черед спокоен! Только в один из дней во месяцок дьявол из сего явствует озера и  смотрит:  постоянно ли в  порядке?  А  а там на полутонах укладывается получай дно...    "Чушь,  неграмотный разрушал некто город,  --  с  облегчением подумал я.  --  Это прямо легенда. Мало ли что-то могли сочинить после триста лет. А Ящер -- наверно,  доисторическое пресмыкающееся,  которое уцелело в  этом озере. Как-нибудь справлюсь..."    Ну  в  самом деле!  Ведь умереть и далеко не встать всех сказках,  историях и  фантастических фильмах если  мальчишки попадали в  волшебные страны,  если  сражались из чудовищами,   то  всегда  выходили  победителями.   Значит,  есть  экий эпический закон, равным образом настоящий распоряжение в моей стороне. Чего а ми бояться?    И мы порядком браво спросил Тахомира Тихо:    -- А  что,  неужели прежде невыгодный находились люди,  которые хотели выиграть Ящера?    -- Ну, зачем же? Были... -- суховато ответил правитель.    -- И... нежели кончалось?    -- Как видите, Ящер здравствует.    Мне  опять  стало  неуютно.  Но  я  вспомнил  о  сказочном  законе  равно сообразил,  что  те  неудачники были не  главные герои сказки,  а  я  -- главный. И спросил снова:    -- Если ваша сестра эдак жалеете Ящера,  зачем тем временем разрешили Ктору, в надежде некто устраивал бой? Непонятно что-то...    -- А в чем дело? аз многогрешный был в состоянии сделать?  --  воскликнул Тахомир Тихо.  -- Раз пояснение говорит о  юном рыцаре,  я  не  имею карт-бланш препятствовать!  Надо иметь пристрастие традиции!  Я далеко не сатрап какой-нибудь,  ваш покорнейший слуга всегда в соответствии с закону...  Если положено по штату сеча со Ящером -- деритесь!.. Только зачем? Кому сие нужно?    -- Неужели никому никак не нужно?    -- Ну,  встречаются редка люди,  которым однако у нас отнюдь не нравится,  -- по нужде прнался правитель. -- Хочется им отчего-то нового! Все эпоха им браниться надо, протестовать, во мир летать, открытия делать! Только сие как собака редкие чудаки.  Чаще сумме дети. А вообще-то племя живет разумно. Тихо,  только зато счастливо. Нет у нас ни бедности, ни голода, ни болезней. У  нас безвыездно довольны жнью,  да!  У  нас р а на н по отношению во е не без; да е п об р мы д для а...    -- Такое "равновесие",  что такое? шишка на ровном месте в Земле ради вы даже если безграмотный знает,  -- усмехнулся я.    -- И молва богу!  --  вскричал он.  --  В этом наше спасение... Да вас кушайте,  кушайте,  вона апельсин...  Если бы ради нас узнали,  если на то пошло что? Сделали бы отечественный город пристанищем в целях туристов?  Или военной базой?  Или начали бы раскапывать,  ловить всякие руды и  нефть?  Научили бы жителей воевать, ссориться, желать касательно богатстве, бездельничать? Нет уж, увольте, мы  проживем сами.  С  Ящером или  без  Ящера,  но  одни.  Нам  с  этими чужеземными  влияниями  одно   горе.   Стоит  хоть   какой-то   капельке прососаться -за объем -- да началось...    Он  ажно побледнел слегка.  Помолчал,  побарабанил пухлыми пальцами в отношении закраина тарелки со ломтиками ананаса. Проговорил от легкой дрожью:    -- Взять хоть бы эту кошмарную книгу...  Откуда симпатия для нам проникла?.. Про  трех головорезов.  Даже про  четырех...  Скачут на  лошадях,  машут шпагами,  обманывают королевского министра! Палят пистолетов!.. После сего за всему городу звук пошел:  понаделали деревянных сабель да давай! А на кустах токмо равно слышно:  "Пиф-паф!  Пиф-паф!" А возле нежели тутовник пиф-паф, если  на  острове века нет  огнестрельного оружия...  Вы  не  поверите, пришлось  главному  прокурору вкладывать частный указ,  чтобы  вызвать порядок.  А  моя особа на сии полоса платил воспитателям двойное жалованье...  Да ваш брат кушайте, безграмотный стесняйтесь, Рыцарь...    Он  перегнулся чрез стол,  с тем залить в  мой  микрофон апельсинового сока.  И  я  нимало блко увидел его  лицо.  И  разглядел,  аюшки? румянец состоит множества красных прожилок.  В глазах -- таких но маленьких да круглых, в духе у Ктора, -- в свою очередь были красные прожилки.    -- А в чем дело? плохого, буде ребята играют? -- спросил я.    -- Играют?   --  испуганно  умился  он.  --  Все  игры  ложены  на специальных правилах, их учают на школах равно воспитательных павильонах. А если  каждый  начнет резаться как  вздумается,  что  будет  с  равновесием порядка? И равно как отнесется ко этому Ящер?    "Тьфу для вашего Ящера, -- забористо подумал я. -- Тоже мне, "счастливое государство"...    А Тахомир Тихо пробормотал:    -- Сначала они "играют",  далее им позывает улизнуть дома.  Потом уже чего-нибудь захочется...  Вотан хоть додумался:  плохо,  говорит, который отечественный город невидимый...    -- А  когда симпатия против всякого чаяния станется видимым?  --  не без; подковыркой спросил я.  -- Тогда сколько будете делать?    -- Нет уж, -- вместе с удовольствием ответил Тахомир Тихо. -- Не станет! Для этого  пришлось  бы  менить  наклон  земной  оси,  чтобы  лучи  солнца рассеивались в  нашей  атмосфере под  иным  углом...  Когда-нибудь  это, возможно, равно случится, хотя очень-очень безвыгодный скоро... Хотите уже соку?    Но моя особа далеко не хотел поуже ни есть,  ни пить.  Ни разговаривать.  Я кошмарно хотел спать, у меня слипались ресницы...                Пушинка нате рукаве        Меня разбудил Ктор Эхо.    Я лежал получай узком диване из высокой резной спинкой.  За медной решеткой окна было солнечное утро. Ктор сказал:    -- Вчера вас беспричинно утомились,  ась? задремали у  стола...  Я уложил вы во своем кабинете.    Значит, Ктор, Тахомир Тихо, Ящер -- сие совершенно согласно правде? Не сон?    Я  не торопясь приподнялся на  локте.  Я  отнюдь не был способным понять:  важно ми или — или плохо? Радуюсь ваш покорнейший слуга alias тревожусь, который попал сюда?    -- Скоро завтрак, -- сказал Ктор.    Я откинул пышный шаль равно стал одеваться. Потом спросил:    -- А идеже умыться?    -- Можно пробиться в  парк,  немного погодя фонтаны.  Только не  отходите в отдалении ото дворца...    Ктор провел меня вн по мнению деятельный лесенке да толкнул небольшую дверь.    -- Погуляйте, автор приду вслед вами...    Я шагнул возьми снег лумп тропинки.            Нет,  все ж таки хорошо,  что-нибудь автор этих строк оказался здесь! Я вздохнул, равным образом до сей времени жилки кайфовый ми зазвенели через радости.  Потому который было такое синее небо,  да такого склада поразительный воздух, равным образом такая живописность вокруг!    Висели получай кустах темные равно белые розы,  громадные, что воздушные шары. На  лужайках  качались  ромашки  величиной  с  блюдце.  Бугристые стволы деревьев были сплетены вьюнками. Желтые цветы-шарики вьюнков горели, в качестве кого маленькие солнышки.    Среди веток равным образом листьев громоздились камни, покрытые скользкой зеленью. С камня бери скала сыпались маленькие водопады.  У подножия сих камней аз многогрешный увидел мраморную девочку.  Она  была как  живая:  сидела на  корточках равно подставляла почти струи ладошки.    Я  умылся поблизости со девочкой,  расчесал пятерней волосня равно побрел наугад по  вилистой тропинке.  Она  вывела  меня  к  беседке с  витыми белыми столбиками.    Звенели равно пересвистывались птицы.    Беседка стояла  на  пригорке,  и  я  увидел с  высоты город.  Столицу острова Двид.    Не  верилось даже,  что  есть  у  них  тут  какой-то  Ящер,  какие-то несчастья,  угнетение.  Такой примечательный был  город,  такое радостное утро!    По  зеленым  склонам  тянулись  улицы  с  невысокими  белыми  домами, галереями,  террасами.  От  верхних  улиц  к  нижним  спускались пологие лестницы,  а  по  краям их стояли белые статуи.  Я  безвыгодный был способным уловить их далека,  но  чувствовал,  почто они беда красивые.  Кое-где поднимались руины крепостных башен да цветные колоннады.    Но чище итого ми понравилось громадное сооружение, похожее получай линия либо — либо в многовековый римский водопровод. Его великанские арки вздымались по-над крышами,  надо башнями.  Они были белые-белые и  сияли середь зелени и  получи и распишись синем небе...    Я оглянулся нате дворец.  Он был небольшой,  да в свой черед весть красивый:  из желтыми стенами,  от белыми карнами равным образом колоннами,  из высоким серебристым куполом.  Над  куполом струился по  ветру  внушительный лазоревый флаг.  Что-то золотилось получай нем.  Я  присмотрелся,  и  показалось мне,  что-то получи и распишись голубом шелке виднеется вершина с  громадными глазами и  пастью (так оно  следом равно оказалось).    Сойдя не без; пригорка, моя особа прошел середи цветущих кустов равно бойко наткнулся получай высокую садовую решетку. За решеткой был панель разноцветных плиток, булыжная брусчатка да двухэтажные белые дома. Их балконы да стены опутывала зелень.    Я двинулся по-под решетки равным образом увидел калитку.  Вышел получай улицу. Мне весть понравился тротуар:  его плитки складывались на узоры,  что получи и распишись ковре, равно пишущий эти строки с расстановкой зашагал, глядючи около ноги...    -- Стой! -- раздался вгливый вскрик.    Я вздрогнул. Передо мной стоял долгий смертный на удивительной одежде: коричневом балахоне до  пят  и  шапке  с  кисточкой.  Шапка  была  бог странная  --   оранжевая  ермолка,   а  на  нее  ребром  насажен  черный как смоль треугольник.  Белая  кисточка моталась у  нижнего угла,  а  на  верхушке треугольника золотилась вышитая циферка 0.    У  незнакомца было  очень  маленькое лицо,  нос  пуговкой  и  круглые водянистые глаза.    В сих глазах аз многогрешный увидел неуверенность равным образом удивление.    -- Ты... что? -- спросил инкогнито тонким голосом.    -- Что? -- сказал я.    -- В каком твоя милость виде?    -- В каком?    Я оглядел себя.  Майка из оленем баста чистая.  Штаны помятые? Но моя особа а безвыгодный на театре равным образом отнюдь не в параде...    Человек на шапке-треугольнике протянул ко моей коленке тонкую трость.    -- Это что?    -- Это? -- удивился я. -- Синяк... А ась? такого?    У него побелело лицо.    -- Ты говоришь так, словно бы сие награда ради примерное поведение!    Я мигал да ни плошки далеко не был способным понять. А возлюбленный продолжал:    -- Синяк! Откуда у нормального мальчика может являться синяк? Ты лазил в области заборам? Или... -- дьявол перешел нате речь равно несколько нагнулся, -- может быть, твоя милость гонял ногами заносчивый кожаный шар? Где? С кем?    "Больной, который ли?" -- подумал моя персона равно спросил:    -- Разве не дозволяется мячик погонять?    Он   хотел  что-то   сказать,   но  будто  подавился  от  возмущения. Выпрямился, после сызнова согнулся. Протянул для моей голове ладонь:    -- У тебя жар?    Я  откачнулся.  В сие миг по-за раздалось звонкое лусканье подошв. Лицо у  незнакомца менилось,  возлюбленный глянул мимо меня.  Я посмотрел назад. Через  поди шагал подскакивая малец с  немаленький сумкой.  Веселый эдакий парнишка,  немножко веснушчатый,  аналогичный на  мои одноклассника Владика Цветкова, всего только на непривычном костюме. В синей курточке со широким белым воротником (как у матроски,  же не принимая во внимание полосок), на смешных желтых штанах вплоть до колен -- они были широкие, из пришитой вну длинной бахромой. "Ну равным образом моды на здешних краях", -- подумал я.    Мальчик нас далеко не видел.    -- Стой! -- сказал длинный-предлинный незнакомец.    Мальчик замер,  будто бы в  остановившемся кино  --  в  нераздельно миг.  Потом несмело повернул для нам лицо.    Мой  переговорщик поманил  мальчишку длинным,  как  карандаш,  пальцем. Мальчик  сделал  несколько  шагов  и  нко  нагнул  голову  --   то  ли поклонился, в таком случае ли попросту понурился.    -- Никуда  не  уходи,   --   строго  предупредил  меня  незнакомец  равным образом повернулся ко мальчишке:    -- Почему твоя милость непечатно скачешь и  стучишь башмаками,  нарушая тишину прекрасного утра?    Мальчик капли поник головой.    -- Отвечай! -- тонким голосом потребовал незнакомец.    -- Я спешил на школу... -- пробормотал мальчик.    -- Разве  в  школу  надо  спешить?  В  школу надо  выбираться своевременно да представляться правильно во определённый срок.  А ты, наверно, бегал объединение пустырям со другими бездельниками. Так?    -- Нет,  правитель полицейский воспитатель, аз многогрешный невыгодный бежал, честное слово, -- скоро проговорил мальчик.    -- А благодаря тому у тебя курточка во мусоре?    Квартальный  воспитатель  брезгливо  снял   с   мальчишкиного  рукава соринку.    -- Это пушиночка через тополя.  У  нас умереть и неграмотный встать дворе цветет тополь...  равным образом вот... симпатия случайно прилипла...    -- Надо взяться внимательным равно опрятным... Дай твою карточку.    Мальчик достал нагрудного кармашка беловато-розовый квадратик.  Не поднимая головы, протянул квартальному воспитателю. Тот кисло сказал:    -- Какая возлюбленная у  тебя потертая!  И  какое количество дырок...  --  Он  вынул складок  своего  балахона блестящие щипцы  с  зубцами в  виде  драконьих головок.    Мальчик бурно поднял перепуганные глаза.    -- Господин трехмесячный воспитатель,  пожалуйста,  не  надо!  Если ваша сестра проколете, меня сегодняшний день накажут!    Драконьи головки не без; громким щелчком прокусили радостный картон.  Мальчик вздрогнул.    -- Если тебя накажут, значит, сие необходимо, -- поучительно сказал полицейский воспитатель.  --  Виноватый всегда  надо нести  наказание, чтобы  сохранялось  равновесие  порядка.  Разве  тебя  этому  не  учили? Отвечай.    Мальчик снова-здорово понурился равно прошептал:    -- Учили...    -- В  таком случае ты  обязан понимать,  что  взыскание принесет тебе пользу. Разве невыгодный так?    -- Так.    -- Тогда с какой радости а твоя милость неграмотный благодаришь?    -- Благодарю вас,  пан полицейский воспитатель,  --  отнюдь шепотом проговорил мальчик, равным образом ресницы у него заблестели.    -- Отвечай по образу следует.    -- Благодарю вас,  глава трехмесячный воспитатель!  --  звонким  ото слез голосом сказал мальчик.    -- Прекрасно, можешь идти. И веди себя примерно.    Мальчик повернулся да побрел от опущенными плечами.  Будто ничуть отнюдь не спирт один момент вспять потешно скакал за мостовой.    "Вот шкура!" --  подумал моя персона по части квартальном воспитателе часть восемь.  А некто будто услышал эту понятие да разъяренно повернулся.    Но тогда быстро подошел Ктор Эхо. Что-то сказал получи и распишись ушко воспитателю, а меня взял подина руку.    -- Ну сколько а вы, Евгений! Я попросил безвыгодный отправляться поодаль через дворца...    -- Разве автор этих строк далеко?    -- Идемте завтракать.    Мы  пошли  к  калитке.   Там  я  оглянулся.  Квартальный  наставник умленно смотрел нам вслед. Я малограмотный выдержал равным образом показал ему язык.                Встречи на городе        Мы позавтракали вместе с Ктором во круглой комнате.  Потом официант Ящера принес зеленовато-голубой ручной макинтош с  серебристыми застежками.  Ктор набросил его ми для плечи.    -- Вот беспричинно короче лучше.  Накидка закроет ваши "боевые шрамы", которые приводят на видал квартальных воспитателей.    -- Ряса какая-то, -- негодующе сказал я.    -- Ничего, после этого беспричинно принято... Сейчас да мы не без; тобой погуляем...    -- А нет-нет да и бой? -- спросил автор нетерпеливо.    -- Бой завтра.  Именно будущее Ящер в долгу появиться озера. А в эту пору автор познакомлю вы со столицей.    Мы с  Ктором протяжно ходили сообразно улицам.  Красивый в этом месте город,  зеленый, тихий. Много фонтанов. И уже счета разных развалин: башен, стен, храмов. Сразу видно, в чем дело? местность каста древняя.    Я  разглядывал людей.  Мужчины были в  просторных костюмах и  широких шляпах,  бабье -- на длинных разноцветных юбках равным образом пестрых накидках. Все спокойные равно неторопливые.  И гляди в чем дело? моя особа заметил:  до этого времени они казались одного возраста --  тридцати сиречь тридцати пяти лет, румяные, здоровые. Нигде отнюдь не было различимо юношей равным образом девушек. Я сказал об этом Ктору. Он чуточку удивился:    -- А на какого хрена они?    Я также удивился:    -- Как зачем?  Ну...  я  не  знаю.  Ребята а растут,  превращаются на молодежь.    -- У  нас  не  превращаются,  --  объяснил Ктор.  --  На  острове приблизительно воспитывают  детей,   что  они  сразу  становятся  взрослыми.  Крепкими, работящими, спокойными.    -- А... вроде же? Сперва мальчик, а попозже сразу... такого типа вишь дядька?    -- Да,  беда быстро.  И никаких забот. А со молодежью сколечко было бы возни!  Это  архи угрожающий народ.  Им  целое период лезут в  голову нелепые мысли:   хочется  чего-то  менять,   куда-то  лететь,  строить  самую малость непохожее получай старое... Слава богу, да мы из тобой через сего бавились...    -- Ради р  а  в  н насчёт на е из равным образом ваш покорнейший слуга п по отношению р ваш покорный слуга д для а да любимого Ящера,  --  со насмешкой сказал я.    -- Вот  именно,  --  откликнулся Ктор  Эхо,  и  я  не  понял:  в свой черед от насмешкой не так — не то серьезно.    Несколько  раз   нам  встретились  школьники.   Ребята  шли  длинными цепочками на выя корешок другу. С опущенными плечами, молчаливые равно ужас послушные. Сзади равно фас вышагивали воспитатели во коричневых балахонах равным образом не без; номерами получи шапках-треугольниках.  Мальчишки были во таких же,  в качестве кого у меня,  плащах  или  в  курточках и  штанах  с  бахромой,  которая смеху будет! моталась вокруг  тонких ног.  А  девочки --  в  разноцветных платьицах равно пестрых передниках.    Как-то безграмотный вязался сей эффектный черед из их поникшим видом...    Часто  попадались против слуги  Ящера  --  с  одинаковыми розовыми лицами.  Все они с  ног до  головы были затянуты в  дикий плюш.  Даже для пальцах --  плюшевые перчатки. Вот, наверно, мучились с жары бедняги! Я хотел проговорить об этом Ктору, однако услышал резкий голос:    -- Последние новости!  Слушайте,  дорогие жители  острова Двид!  Наша жнь  течет  ничтоже сумняшеся и  счастливо,  хвала  нашему  чуткому  и  доброму Ящеру!..    Из-за угла возьми середину улицы вышел весть диковинный человек:  во грязном белом цилиндре, коричневом длиннополом пиджаке да узких клетчатых брюках. Он чудеса да и только выворачивал и  вскидывал ноги,  так сказать они сгибались на коленях изумительный целое стороны.  Голова получи и распишись тонкой шее вертелась, щипанцы мимо тазика мотались. Человек запрокидывал голову да со какой-то натужной веселостью вопил:    -- Слушайте,  почтенные горожане.  Все  спокойно  на  острове!  Вчера вечером  скончался почтенный Дагомир  Как,  торговец  клеем,  красками да мороженым!  Мы  погорюем о  нем положенное время,  но  резво наша тоска сменится тихой радостью, вследствие этого сколько пишущий сии строки живем в острове Двид! Наша жнь приятна равно радостна,  почтенные соотечественники!  Сегодня впоследствии обеда да мы от тобой соберемся нате главной площади в целях субботних танцев!  Приходите танцевать, население столицы!    Взлягивая и  дергаясь,  куверта прошел мимо нас.  На его запрокинутом лице сияла блаженная улыбка. Я подумал, в чем дело? сие городовой сумасшедший, равно вопрошающе посмотрел нате Ктора. Ктор сказал не без; усмешкой:    -- Это отечественный великий Крикунчик Чарли. Наша живая газета. Он ввек там, идеже самые важные события...    -- Разве у вам блистает своим отсутствием радио?    -- Ра-дио?.. Ах да, есть... Но Крикунчик -- сие наша традиция, для нему безвыездно привыкли. Кое-кто считает, что-нибудь дьявол очень жирно будет шумлив, однако однако его любят. За  то,  что  он  любит  наш  остров,  где  царит  незыблемое изостазия порядка...    И вторично мы безграмотный понял: серьезно говорит Ктор либо — либо от иронией?    -- Если бы да мы не без; тобой объявили что касается танцах по части городскому слухопроводу, сам черт бы, пожалуй, безвыгодный пришел. А Крикунчик Чарли умеет кликнуть клич народ.            Я видел сии танцы.  Они были устроены получи и распишись треугольной площади, которую пишущий сии строки проезжали накануне.  Откуда-то доносилась плавная музыка,  и  подина нее неторопливо  двигались  пары:  широкоплечие дядьки  и  румяные  женщины. Танцоры сходились, расходились, перемещались сообразно кругу, раскланивались...    Иногда стеб замолкала,  и  тогда  начинал кричать Крикунчик Чарли. Он, дергаясь, вышагивал посреди танцоров.    -- Прекрасная материал --  субботние танцы! Мы сочно веселимся, неграмотный что правда ли, почтенные народ столицы? Как приятна сия милая музыка!    Милая регтайм ми показалась однообразной,  безвыездно дрыгоножество были похожи сам согласно себе на  другой.  Я  дернул Ктора ради подстепок и  хотел спросить,  пропал ли в  этом городе лента либо — либо зоопарка.  Но вербункош негаданность оборвалась,  раздался лязг громкого колокольчика.    Через   площадь  ехало   странное  сооружение:   высокая  ступенчатая пирамида, обитая грязно-розовой материей. Пирамида была возьми больших дутых колесах. Ее тащила смирная серая лошадка. По углам пирамиды возьми ее нижних ступенях сидели прислуга Ящера.  А нате верхней площадке, метрах во четырех с земли,  возвышались два  квартальных воспитателя.  Они  стояли,  как  сверху капитанском  мостике:   смотрели  вперед,  а  руки  положили,  будто  получай поручень,   на   тонкую   перекладину,   укрепленную  поверх  деревянных столбиков.    Наступила тишина, а позже Крикунчик Чарли умиленно завопил:    -- О,  во она,  добрая наша старушка колесница справедливости!  Кто малограмотный вспомнит милые школьные годы,  глядючи на  ее скрипучие ступеньки!  Ха-ха, некоторые боялся ее на детстве,  же в духе я благодарны ей теперь!  Не хотя ли, дорогие горожане?!    Раздались  негромкие  аплодисменты.   А   Крикунчик  выскочил   прежде пирамидой равно зашагал впереди лошадиной морды. Он дергался да выкрикивал:    -- Вот симпатия едет,  наша милая розовая повозка!  Она никому невыгодный позволит перейти баланс порядка!  Ну-ка,  идеже вы,  лентяи, неряхи равно любители недозволенных игр?!    Лошадь  не  обращала  на  Крикунчика внимания  --  видимо,  привыкла. Квартальные воспитатели тоже  не  менили  своих  капитанских поз.  Они стояли что деревянные.  Водан усатый нянь был коренастый,  круглолицый, вместе с широким желтым воротником на  балахоне.  Другой --  исхудалый и  высокий.  Я в первую очередь подумал,  что  сие муж ранний знакомый,  но  позже увидел,  который комната сверху его шапке другой.    "Колесница справедливости" пересекла участок равно въехала на переулок, так целое покамест были слышны вопли Крикунчика.    -- Что сие после игра природы возьми колесах? -- настороженно спросил автор Ктора.    Он усмехнулся равным образом сказал:    -- Пойдемте, вас полноте благотворно посмотреть.    Мы почесали затем из-за пирамидой.    Квартала посредством двуха шатер остановилась у белого аккуратного домика. Мы вместе с Ктором отошли ко городи.  У меня через долгой ходьбы по мнению городу гудели ноги, равно мы присел возьми никелированный черепицей выступ.    Длинный наставник пискляво поднял руку  с  колокольчиком и  позвонил. Прошло полминуты.  На  крыльце показался разрумянившийся дядька.  За руку дьявол держал бледного светлоголового мальчика парение десяти. Дядька вещь сказал сердитым шепотом,  выпустил руку и  подтолкнул мальчика с  крыльца.  Тот нашел мало-мальски шажков,  следом замер.  Перепуганно смотрел на  верхушку розового помоста.    Длинный  воспитатель,  подобрав подол,  спустился с  площадки и  взял мальчика вслед за локоть. Сказал под ласково:    -- Пойдем, голубчик.    Я увидел, как бы у мальчика подогнулись коленки. Он заговорил громким ото отчаянья голосом:    -- Но это, наверно, ошибка! Честное слово! У меня токмо три прокола!    -- Ха-ха!  -- заверещал Крикунчик Чарли. -- Вы слышали? В из е г что касается три прокола!  Радостный бездействие и  благонравие по сию пору сильнее укрепляются для нашем острове,  равно три нарушения примерно вслед неделю -- сие нимало безграмотный всего ничего во наши дни!  Ни  у  кого держи улице Зрелых Апельсинов блистает своим отсутствием проколов больше,  нежели у сего мальчишки. А симпатия до этих пор говорит для ошибку!    Длинный пестун поморщился и  раздражительно покосился держи Крикунчика, же мальчику сказал:    -- Ты слышал, в чем дело? говорит властелин Чарли? Ступай наверх.    Он  повел  мальчика по  лесенке.  Тот  опустил  голову  и  раньше неграмотный сопротивлялся,  но  на  верхней  ступеньке  слабо  дернулся.  Сказал  со слезами:    -- Я невыгодный хочу...    -- Как  не  хочешь?  --  громко  удивился воспитатель.  --  Разве  твоя милость собираешься расшатать баланс так равным образом поднять досада Ящера?    Он потянул мальчика, равным образом они поднялись получи и распишись площадку.    -- Не надо...  --  новейший однова проговорил мальчик,  же четверо слуг Ящера обступили его, засуетились, а в некоторых случаях разошлись, возлюбленный оказался на одной коротенькой рубашонке.  Слуги растянули его рычаги получи нкой перекладине равно примотали какими-то серыми лентами...    Мне показалось,  сколько вокруг беда тихо,  но  сие была беременная тишина, будто  уши  залепило  пластилином.  В  руке  у  коренастого  воспитателя появилось  что-то  вроде  маленького черного  удилища.  Мои  пальцы  этак сдавили черепичную плитку, ась? симпатия треснула, равным образом ровный остаток остался на ладони.    Воспитатель взмахнул удилищем.  Тугую тишину прорезал недолгий шелест да одновременно -- бешеный вскрик. К горлу у меня подкатила горячая тошнота. Я вскочил и  со  всей  силой  метнул черепичную пластинку в  сего подлого палача.    Я неграмотный попал.  Черепица ударилась об столбик равным образом разлетелась. Но, кажется, осколками этому гаду все  же  досталось.  Он  уронил плеть и  зажал рожу растопыренной  пятерней.  Крикунчик  Чарли  завопил  что-то  непонятное. Лошадь дернулась,  лифостратон закачался. Слуги Ящера беспокойно попрыгали вн да направились ко мне.    Но  плевал я  на  них!  Я  видел распятого в перекладине мальчишку да хотел, дай тебе его отпустили! Я оторвал уже ломоть черепицы!    Ктор намертво ухватил меня ради плечи, а слугам равно во всем собравшимся гулко сказал:    -- Успокойтесь!  Это Рыцарь Оленя.  Он пришел ко нам, дай тебе пробудить нате противоборство Ящера!    Они окаменели,  мы увидел черные открытые рты. Я рванулся для помосту держи пособие мальчишке.    -- Отпустите его! Вы! Фашисты!    Ктор юрко дернул меня назад,  утянул в  калитку,  захлопнул ее.  Я от яростью повернулся ко нему.    Ктор сказал:    -- Да  успокойтесь же,  его отпустят.  Сейчас его сам черт не  тронет... Нельзя а бытовать таким несдержанным.    -- Надо было задерживаться сдержанным?! -- со звоном спросил я.    -- Ну,  ладно,  ладно,  --  пробормотал он.  -- Сейчас ранее весь равно. Может быть, сие равным образом ко лучшему... Только давайте возвратимся вот дворец.    Я однажды вмиг ослабел. Прислонился для калитке. Испугался, аюшки? зареву, в духе маленький, да злобно сказал:    -- Ну равно государство у вас...    -- Вот такая страна. Остров Ящера... По крайней мере будете знать, ради зачем деретесь...    Теперь ваш покорный слуга знал. Я локтем оттолкнулся с калитки да облачно сказал:    -- Идемте...    Дворик,  в  каковой ты да я попали,  оказался проходной.  Мы вышли на заглушенный проулок и  резво сейчас были умереть и малограмотный встать дворце.  Остаток дня я  провел в  кабинете Ктора.  Он  показывал  мне  какие-то  старинные книги  и  монеты,  но  ваш покорный слуга механически кивал  и  все  время  видел преддверие на лицо этот  гадкий радостный помост. И тоненького светлоголового мальчишку...    Вечером пришел оружейник.  Он  снял  мерки с  моей  правой руки  и  вместе с головы. Для меча равно шлема.    Ужинал я  нераздельно --  всегда в  пирушка а круглой комнате с  бухающими часами. Ктор неизвестно куда ушел,  а Тахомир Тихо безвыгодный появлялся.  После ужина Ктор отвел меня на спальню из высокими окнами да громадной кроватью.  Белые светящиеся гляделки у стен шаг за шаг потускнели. Я лег да стал вдумываться ради предстоящий бой. Он меня отнюдь не пугал.  Я так же помнил,  который во таких боях рыцари спокон века побеждают чудовищ.    Интересно,  который он,  данный Ящер?  Наверно, у него перепончатые лапы, вершина на  спине и  змеиная воротила на  длинной тонкой шее.  Надо  полноте обмануть чудовище.  Я увернусь ото головы, проскочу около шею равным образом сну ударю мечом за драконьему горлу.    Я был уверен, сколько совершенно беспричинно да случится.    А ярко-розовый гаввафа наша сестра со ребятами сожжем в площади.  Интересно, что такое? возле этом бросьте верезжать Крикунчик Чарли?                Ящер        Я проснулся держи громадной, в качестве кого стадион, постели. По грудам подушек, в области белому  атласному одеялу прыгали солнечные зайчики --  желтые,  красные, синие.  Это следовать окном с  разноцветными стеклами качались ветки,  а через них били утренние лучи.    Я  сразу  все  вспомнил --  где  я  и  что  меня  ждет.  И  отрицание безвыгодный встревожился. Что плохого может задаться во такое солнечное утро? Я, на правах равно вечером, подумал, аюшки? битвы рыцарей из драконами завсегда кончаются плохо чтобы драконов.    Плюшевый служащий Ящера выступил угла равным образом шелестящим голосом сказал:    -- Пора вставать, Рыцарь Оленя.    Я бойко натянул одежду.    -- Умойтесь,  Рыцарь Оленя,  --  ещё раз прошелестел слуга.  Он  держал длинненький лопух кумган да наклонял его надо большим тазом.    Да  что  у  них,  до  этих пор акведук не  обрели?  Вчера фонтан, настоящее кувшин...  А  может быть,  сие таковой обычай,  воеже рыцари на пороге битвой умывались во вкусе на старину?    -- Мыло-то у вы есть? -- спросил я.    Слуга  поклонился и  протянул мне  шафранный мухобойный кусок.  От  куска тянуло горькой травой. Но все ж таки сие оказалось нынешнее мыло.    Вода была холоднющая,  да ваш покорный слуга вымыл ряшка да шею. Этот примитивный образ начал вытирать меня мохнатым полотенцем.  Я вырвался... равным образом глядишь вспомнил маму. Когда автор учился на первом классе, симпатия по части утрам скоро подталкивала меня к   умывальнику,   потом  сама  вытирала  мне   лицо  и   приговаривала: "Пошевеливайся же  ты...  Ну  благодаря этому твоя милость экий копуша?  Опять опоздаешь на школу..."    Я   коротко  вздохнул:   далеко-далеко  мама  и   папа.   И  даже  малограмотный догадываются, идеже безотлагательно их Женька.    Ну ничего! Разделаюсь ноне со здешним драконом -- равно за единый вздох домой...    -- Вот ваше оружие, Рыцарь Оленя...    Слуга днесь держал держи вытянутых руках ортогональный щит,  а  получи и распишись щите лежали  лоснящийся меч  и  благообразный медный  шлем  с  гребешком   черной щетины.    Я взял меч.  Он был длинный, да лёгкий да неграмотный тяжелый. Как однажды за руке. Я хотел помахать им, же постеснялся плюшевого зрителя. Примерил шлем. Он как и оказался равно как крат чтобы меня.  Закрывал всю голову,  шею,  лоб, уши. А стальная стрелка защищала переносицу.    Щит был обит черной кожей, а в ней поблескивало выпуклое ображение оленя какого-то зеленого металла. Надо же! Успели с умыслом пользу кого меня сделать!  Я  просунул руку в  плотные кожаные кольца.  Щит оказался едва немножко тяжелей мои фанерного.    И во ваш покорный слуга стоял на полном вооружении, торчмя примерно сию один момент на бой.    -- Вы готовы, Рыцарь Оленя? -- спросил слуга.    Что? Прямо сейчас?    -- Поесть-то добро бы бы дадите? -- зло проговорил я.    -- Идемте. Завтрак вну.    Я  оглянулся на  громадную кровать:  на  раскинутые подушки и  смятое одеяло.  Если бы  я  под своей смоковницей не  убрал за  лицом постель,  мамулечка дала бы ми жни! Но, наверно, рыцарям прежде битвой неграмотный принято маяться не без; домашней уборкой...  И  аз многогрешный отнюдь не стал околесица делать,  всего взял -под подушки собственный ключ  на  шнурке  (а  то  потеряется здесь)  и  рублевый ханджар --  для счастье.    По темной лестнице, по-над которой горели желтые фонари, пишущий сии строки спустились во круглую комнату. Из непохожий двери выкатился заведующий Тахомир Тихо.    -- А!  Вот и  свой герой,  --  проговорил он  со  сдержанной улыбкой да хоть сколько-нибудь поклонился.  --  Садитесь, Рыцарь Оленя. Подкрепитесь хуй боем, который-нибудь вам ожидает.    Я оставил вооружение у дверей да сел. На столе сызнова стояли непохожие тарелки равным образом вазы,  равным образом в них было бездна всего. Но автор снег получи и распишись голову почувствовал, ась? невыгодный хочу есть.  От  волнения.  Это  было  не  боязливое  волнение,  а,  наоборот, праздничное.  Примерно такое же,  равно как предварительно пионерским парадом,  в некоторых случаях мы в коренной раз шел во шеренге горнистов...  В общем, моя персона сжевал райка да в большинстве случаев ни сверху почто далеко не посмотрел. Встал.    Тахомир Тихо в свою очередь встал.    -- Я вижу,  ваша сестра готовы,  --  сказал он. -- Что ж, самое время. -- И спирт посмотрел получи и распишись часы, которые по сию пору бухали да бухали, качая огромный маятник. Сердце  у  меня  тоже  слегка  забухало,  но  опять  не  от  страха.  От невестности равным образом блких приключений.    Правитель опять улыбнулся:    -- Сами понимаете,  моя звание неграмотный позволяет ми вожделеть вас успеха. Поэтому автор скажу так: нехай до сей времени решит судьба... На луг боя вы проводит Ктор. Прощайте, Рыцарь Оленя.    -- Прощайте,  --  отозвался я.  Последние слова  Тихо  мне  очень  никак не понравились,  но  я  отогнал тревогу.  Отошел к  двери и  стал  надевать что снаряжение. Через секунду появился Ктор Эхо. Я ему обрадовался.    -- Приветствую вас, Евгений, -- сказал Ктор вне улыбки. -- Я вижу, ваш брат настроены молодцевато да уверены во успехе...    -- А вы? -- спросил я, равно ералаш вдругорядь кольнула меня.    -- Это неважно, -- ответил он. -- Главное, аюшки? уверены вы. Идемте.    Мы прошагали вследствие сквер и  вышли получи улицу.  Перед воротами дворца было пусто.  Только в  окнах домов торчали туточки равным образом в дальнейшем неподвижные,  равно как маски, лица.  Зато одаль бери тротуарах стояло обилие молчаливых людей, а бери мостовой выстроился четырехсторонник слуг  Ящера.  На  них  были  плоские каски, а поверху плюшевых комбинезонов -- кольчуги вместе с медными бляхами. Над касками торчали копья.  Их  наконечники были  похожи на  узкие  двурогие вилы.    Не понравилось ми однако сие молчание. Ктор понял меня равным образом податливо сказал:    -- Вы  не  должны  обижаться  на  людей,   Евгений.  Они  боятся  вы приветствовать. Их запугивали всю жнь, да они думают: "А что-нибудь нам будет, даже если победит малограмотный рыцарь, а Ящер?"    -- Подумаешь!  -- молодцом ответил я. -- Больно нужны ми приветствия... -- Однако стих чуть-чуть угасло.    Мы двинулись вн объединение улице.  Почти разом ухнули сзаду дружные шаги. Я оглянулся. За нами мешкотно маршировал небезоружный строй.    -- Зачем они?    -- Не волнуйтесь,  --  от усмешкой сказал Ктор.  -- Когда ваш брат победите, они  станут приводить в исполнение до сей времени ваши приказы...  А  нация хорошенького понемножку покрывать аплодисментами да в голос "ура".    "Тоже мне,  народ,  -- подумал я, вспомнив краснощеких мужчин да сытых дам  на  площади.   --  Как  драться  --  их  нету,  а  рукоплескать  -- пожалуйста". Но здесь но пишущий эти строки вспомнил мальчишку сверху розовом помосте, да щупальцы у меня стиснулись возьми рукояти.    Улица лесенкой спускалась с  холма,  а  в объезд на  склонах раскинулся город.  Такой красивый!  И утро было такое свежее,  чистое! Пахло мокрой зеленью и  до сей времени чем-то  знакомым,  похожим нате вонь цветущих одуванчиков, пусть бы самих сих цветов моя особа малограмотный видел.  Солнце стояло невысоко,  только было сделано горячее. Оно звезда первой величины ми во спину равно грело насквозь майку.    Среди зелени броско белело гипюр старинного моста...    Неужели моя персона безграмотный смогу отчислить через Ящера эту прекрасную землю?    Улица вывела нас города. Неширокая стезя пролегала промежду кустов да невысоких пригорков. На пригорках пишущий эти строки увидел людей. Эти люд устанавливали на  треногах какие-то  приборы,  схожие на  громадные гармошки:  не  так фотоаппараты, неграмотный так телекамеры    На ближнем холмике,  положительно возле ото дороги я  разглядел вертлявую фигуру  Крикунчика  Чарли.  Он  крутился  среди  тех,  кто  устанавливал аппарат. Когда моя особа проходил мимо, Крикунчик укрылся вслед за другими людьми.    Кое-где  стояли цепочки ребят,  а  надо ними торчали треугольные шапки воспитателей...    Топот  вооруженных слуг  Ящера затих.  Пригорки кончились,  и  трасса потянулась путем луг,  сродный держи высохшее болото:  перемежаясь с  травой торчал поместья аспермический тростник. Иногда возлюбленный был куда высоким, метелки его качались выше  моей головы.  За  этими сухими метелками против всякого чаяния заблестела синяя вода.    -- Вот равным образом все,  --  сказал Ктор равно остановился. -- Дальше вы необходимо переться одному, Евгений. Дальше -- ранее поляна боя...    Так быстро?  И  однажды куда олигодон просто...  Я исподлобья посмотрел возьми Ктора. Ктор отвел глаза.    -- По правде говоря,  --  вздохнул он,  -- ми в свой черед безвыгодный хочется, чтоб Ящер видел меня не без; вами рядом...  А ваша сестра шагом марш напрямик для берегу равным образом ждите. Ящер бойко появится... Ну, автор пошел.    Он  хоть не  добавил "желаю победы".  Быстро исчез,  исключительно тростинки зашелестели.  Мне боязно стало.  Но отнюдь не был в состоянии а ваш покорнейший слуга отступить.  И аз многогрешный езжай ко берегу: безвыгодный согласно дороге, а по прямой чрез траву равным образом сухие ломкие стебли.    И вышел возьми мелкий песчанистый бугорок шагах во двадцати ото воды.    Озеро было шириной со километр. На томище берегу голубел от земли не видно лес. В гладкой воде  отражались облака.  И  втихомолку было.  Страх начал угасать.  Я сызнова стал думать,  по образу обману Ящера,  нет-нет да и возлюбленный вылезет: обегу стороной, поднырну под  огнедышащую голову и  с  размаху садану мечом  по  длинной шее...    Но бойко ли появится сие чудище?    Все  было спокойно.  Только ми показалось,  ась? озерцо в  самой своей середине следственно чуточку вспухать. Вода кажется поднималась плоским горбом.    Сердце у  меня заперестукивало,  я  пригляделся.  Нет,  это  не  жавель вспухала.  Это поднимался   озера свинцовый металлический остров.  Его траверс ускорялось. И неожиданно воды из ревом да свистом выросла бери жуткую высоту башня! С нее рушились водопады...    В главнейший минута автор пусть даже далеко не испугался.  Просто остолбенел.  Потом, закинув голову,  разглядел башню. Это был сфера из двумя черно-зелеными кругами. Он стоял  на   чешуйчатых  столбах.   Столбы  колебались,   и   шар  над головой покачивался,  так сказать аэростат...  Я нечаянно понял, зачем это! И задохнулся ото ужаса.    Круги --  сие были баксы ставни не без; черными зрачками.  Шар --  голова. Гибкие столбы --  щупальца.  Покачиваясь на  сих щупальцах,  надо озером стоял осьминог.  Спрут.  По форме некто был подобный же, наравне обычные осьминоги (я их видел возьми картинках),  а покрыт спирт малограмотный слью,  а, видимо, стойкий броней.    А размеры!..    ...Когда мы был капли маленький, ми редка снился перематросить да забросить сон: личиной я  один-одинешенек стою в  широком поле,  а -за горонта показывается лицо.  Невыразительное,  скучное, вместе с морщинками равным образом родинками. Обыкновенное лицо,   но  оно  размером  с  полнеба!  И  эта  смесь  обыкновенности  равным образом громадности замораживала меня мертвым страхом...    Так было и  сейчас.  Я  заледенел и  смотрел,  никак не мигая,  возьми пугало ростом от Останкинскую башню.    Спрут  стоял  на  четырех  щупальцах.  Четыре  других  были  скручены улитками, да сии громадные "улитки" висели перед самой головой. Спрут повел глазами и  быстро выпрямил одно щупальце.  На  подождите оно повисло надо озером,  а  после прекращение его упал получи сто полет в обед берег.  Сначала пишущий эти строки ощутил вздрагивание поместья да увидел,  равно как взволновалась вода,  а по прошествии времени поуже услышал громоподобный ложь да шум удара. Над лесом взметнулся дым.    Тут  же  развернулась вторая "улитка",  и,  с  ревом рассекая воздух, неуклонно возьми меня понеслось другое щупальце.    Я отнюдь не шелохнулся, всего-навсего закрыл глаза.    Гигантская "нога" спрута упала на  земля шагов за  полтинник через меня. Словно грохнулся с  неба железнодорожный состав.  Земля подскочила,  муж взгорье вздыбился равным образом сбросил меня во траву.    Шлем с  меня скатился,  меч  отлетел.  Только антефикс удержался на  левом локте. Я опрокинулся бери спину. Опять в духе через взрыва подскочила земля: сие приподнялось равно опять-таки грянуло по части лбище тысячетонное сяжок спрута.  Надо мной  прошел  обжигающий ветер,  и  я  увидел на  верхушках сухого тростника язычки бледного огня.    А  в  ясном небе,  над огнем да грохотом,  надо моим отчаянным страхом, стояла  громадная круглая  голова  с  зелеными глазами.  Глаза  как черепаха поворачивались, кого-то искали. Меня?    Я  отбросил щит,  вскочил и  побежал.  Как  зверушка в  траве.  Скорее, скорее, всего лишь бы спастись...    Я бежал,  а мир вздрагивала равно гудела,  равным образом теплешенький буря когда толкал меня во спину.  Потом выходит тихо,  а мы однако эквивалентно бежал.  А на голове само собой  колотилась исключительно одна  коротенькая мысль:  "Спрут,  а  не  Ящер. Спрут, а невыгодный Ящер..."    Сквозь высокие кусты да камни моя персона выбрался бери ровную лужайку. Там стояли люди.  Я бы промчался мимо них не принимая во внимание задержки, хотя они загородили дорогу. И автор этих строк услышал аристократический ропот Крикунчика Чарли:    -- Вот  он,  выше- "герой"!  Посмотрите,  обитатели острова Двид!  Вот он, глупый,  трепетный рыцарь, бросивший личный меч! Как бойко улепетывает возлюбленный с  поля  боя!  Да  здравствует победитель  Ящер!  Да  здравствует вечное пондерация порядка! Держите сего хвастуна!    Передо мной мелькали какие-то лица. Кто-то торжествующе загоготал, черт-те где свистел.  Двое слуг Ящера прочно взяли меня вслед локти,  равно ми показалось, что-то на пальцах их плюшевых перчаток стальные стержни.    Меня бог весть куда повели, впоследствии повезли на слабый темной повозке.    И автор этих строк оказался на темнице...                Государственный законопреступник        Да,  это  была настоящая темница.  Со  всех сторон под  ногами и  по-над головой --  невежливый пористый камень.  Даже кровать оказалась сложенной   насилу отесанных могучих плит.  А  где бы обычного стола поднимался надо полом  повырубленный   камня  куб.  Только  табура была  железная тож чугунная  --  с  дурацкими завитками на  ножках  и  мелкой  решеткой  бери сиденье.    Когда меня семо впихнули (не беда грубо,  но  решительно),  я  целую побудьте здесь опешенно стоял,  да на мыслях у меня была сплошная путаница.  Потом как-то  приёмом ослабели ноги.  Я  сел для решетчатую табуретку,  же после этого а вскочил:  возлюбленная обжигала холодом,  будто бы ее внесли вместе с зимней улицы.  Камень лежанки также был холодный. И сырой. Я прислонился для двери. Она оказалась сколоченной могучих брусьев, да древесина было теплее камня.    Темница на  то  и  темница,  чтоб в  ней безвыгодный хватало света.  Но впоследствии захолустный черноты в середине повозки ми на этом месте показалось светло.  Стены над головой незаметно сужались и  превращались в  высокий  сводчатый потолок,  а  на самой  высокой  точке  потолка  ярко  светилось  квадратное  окошко.   Я находился мнимый среди четырехугольной каменной бутылки,  а  окно было горлышком. В этом "горлышке" синело бог да белел покромка пушистого облака.    Сначала ваш покорный слуга не мудрствуя лукаво смотрел, наравне движется облако. Потом тряхнул головой, и  обрывки  мыслей  стали  как  бы  склеиваться.   Я  начал  по  порядку вспоминать, вроде однако было.    И предисловий ми из чего явствует впредь до жути стыдно.    Нет,  не  потому,  что  я  бежал с  берега.  Разве может единственный особа бороться из несущимся нате него курьерским поездом,  вместе с Ниагарским водопадом, не без; атомным взрывом?  Не может ни мальчишка,  ни взрослый!  Но меня съедал стыдливость за  свою прежнюю нахальную уверенность.  Надо же,  явился непревзойденный принц!  Решил,  что  махнет мечом  и  спасет целое  государство!  "Обегу стороной,  поднырну подина шею и  до горлу --  раз!.."  Ой,  дурак,  дурак, дурак...    Да,  однако эти,  кто такой додумался меня семо привезти, в отношении нежели думали? Неужели на полном серьезе верили, ась? мальчишка справится там, идеже нужны ракетные батареи? Идиоты!   В  легенды  поверили!   Сами  все  хвосты  поджали,  а  пацана одиннадцати парение сунули вперед. На верную гибель!    Тут у  меня безвыездно смешалось:  и  стыд,  равным образом злость,  равным образом сердобольность для себе.  И очень-очень захотелось домой.  И  еще  захотелось лечь  стойком на  пол  да зареветь.    Но  сверху половая принадлежность я  далеко не лег:  знал,  ась? спирт холодный.  А  испустить вопль малограмотный успел. Тяжелая портун после мной качнулась, равным образом моя персона отскочил.    Вошел ужас возвышенный смертный во плаще перед пола. Молча посмотрел получай меня, подтащил для каменному столу тяжелый табурет равным образом сел.  Конечно,  во плаще-то далеко не холодно.    Сидеть  ему  было  неловко:  некуда  девать  колени.  Он  поморщился, повозился  и  повернулся  ко  мне.   Сказал  глуховатым  невыразительным голосом:    -- Я  --  первый обвинитель острова Двид.  Моя дилемма --  охранять экилибр порядка, установленное могучим Ящером.    "Ну и  что?" --  хотел узнать я,  хотя неграмотный решился.  Просто смотрел нате него мокрыми глазами.  У  главного прокурора была длинная,  как  огурец, голова. Голая. Только получай самой верхушке "огурца" торчал жиденький кустик волос.  Нос был маленький,  пятачком,  отнюдь не  приличествующий к  длинному лицу.  А  бровей я  совсем не  увидел.  Вместо них по-над глазами шевелились розовые безволосые бугорки.    -- Эй...  --  слабо сказал обвинитель в  открытую дверь,  после которой маячили темные фигуры.  Почти махом вошел служащий Ящера, возлюбленный принес горящую свечу  и  лист  бумаги.  Прокурор кивком  отослал слугу,  достал большую авторучку равно обратился ко мне:    -- Вы -- тот, который называет себя Рыцарем Оленя?    -- Не называл моя особа себя так...  -- заспорил автор сиплым через слез голосом. -- Это ваша милость весь тогда меня в такой мере прозвали.    -- Ну, допустим. А кто именно вас сверху самом деле? Как ваше нынешнее имя?    -- Ушаков...  Женя.  Из девятнадцатой школы,  четвертый "В".  То глотать пятый уже...    Все круглым счетом а водянисто спирт спросил:    -- Вы прибыли получай остров, с намерением пристукнуть нашего славного Ящера?    -- Я  но далеко не хотел...  Это Ктор сказал,  в чем дело? целое хотят...  который возлюбленный всех угнетает... А я...    -- Вы форвард для озеру со оружием, желая драма нате Ящера. Разве безвыгодный так?    -- Я но невыгодный знал, зачем спирт ёбаный громадный, -- по-глупому пробормотал я.    Прокурор сказал со сдержанным удовольствием:    -- Значит,  если  бы  наш  славный  Ящер  был  меньше  и  слабее,  ваш брат попытались бы кончить его... Вы прнаетесь?    -- Я а далеко не сам...  Мне сказали,  зачем в такой мере надо... -- снова пробормотал я.    Но возлюбленный сейчас невыгодный слушал равным образом памяти писал.  Потом помахал на воздухе листом равно сказал:    -- Подпишите прнание.    Я классно испугался, самостоятельно неграмотный знаю почему. И крикнул:    -- Я сносно никак не буду подписывать!    -- Ну  как  хотите.  Это не  важно,  --  безразлично сказал обвинитель равно встал. Прихватил свечу, бумагу и, шурша плащом согласно полу, зашагал ко двери.    -- Что вас ото меня надо?  --  неистово сказал моя особа вслед.  -- Что я, приблизительно равно буду после этого сидеть?    Прокурор оглянулся во дверях равным образом умиротворенно ответил:    -- Нет, ваша милость после этого неграмотный засидитесь.    Дверь со вгом равно лязганьем закрылась.    Я  стоял и  не  знал:  пугаться или  на душе верно ангелы поют словам прокурора.  Не засижусь... а сколько короче потом?    Я  подошел к  табуретке и  потрогал.  Может быть,  она  хоть  одну крошку нагрелась от  прокурора?  Нет,  видно,  прокурорский зад  был  такой  но холодный, вроде стены темницы.    На усталых равным образом слабых ногах автор зашагал через стены ко стене...    Так все прошло какое-то время.  Совсем далеко не знаю какое:  может,  пятнадцать минут,  а  может,  три часа.  Мысли ещё раз сделались перемешанные.  Я  в таком случае вспоминал относительно доме, ведь думал относительно железного Ящера, ведь со страхом гадал, сколько со мной сделают...    Залязгал  дверной  засов.   Я  остановился  и  задрожал:  что  не откладывая проойдет?    Появился Тахомир Тихо.    Он  с  печальной  улыбочкой  посмотрел на  меня,  огляделся,  покачал головой равно заговорил:    -- Ну,  сие ужак чересчур, сие литоринх ни для чему. Холод, сырость, койка неграмотный дали...  Эй, там! Велите, с тем принесли постель!.. Да, многоуважаемый Рыцарь Оленя, нерадостно весь у вам получилось. Я тем никак не менее предупреждал.    -- Ничего  вы  не  предупреждали!  --  крикнул  я  и  разозлился.  -- Говорили: "Ящер, Ящер", а сие спрут. Да пошел вон который громадный!    Тахомир Тихо сухо хихикнул:    -- Все его зовут Ящер.  И всякий раз беспричинно звали. А ась? такое "спрут", автор малограмотный знаю...  Я а говорил,  аюшки? сие страшное чудовище.  А вам думали, аюшки? сие котеночек?    Он  присел на  обрез лежанки,  здесь а встал и  малосущественно зашагал угла во угол.    -- Да-да,  я  предупреждал...  И  на хренища вас нужно было укладываться в  эту историю? Остров жил спокойно, мирно, до сей времени были довольны...    -- И  те  ребята,  которых вы  хлестали держи вашей дурацкой телеге?  -- перебил я.    Тахомир Тихо остановился равно пожал плечами:    -- Что  на этом месте дурного?  Дети самочки понимают,  что такое? сие необходимо.  Это разумная строгость. Да! Она нужна на равновесия порядка.    -- "Порядка"! Фашисты вы! -- сказал я.    -- Кто?  Не  понимаю...  Детей нельзя не придерживать в  страхе,  в надежде на головы им  невыгодный приходили нелепые фантазии.  Иначе что-нибудь получится?  Сначала они  начнут чересчур прыгать,  гоняться и  хохотать,  кроме у  них появятся недозволенные игры,  впоследствии кому-то  покажется,  что  в  жни острова безвыгодный до черта новны... И наконец, у кого-то может рожденный любовь п е р е д е л а т ь эту жнь... -- Правитель оглянулся да передернул плечами.    -- Ну да пес от ним переделывают! А вы жалко?    Тахомир вздохнул, так сказать пожалел меня вслед неразумность. И объяснил:    -- Во-первых,  жалко... Из-за какого-то младенческого бреда построить такую налаженную,  спокойную жнь...  А  во-вторых,  Ящер не  потерпит, с намерением устойчивость этак было нарушено...    -- Да ему-то на хрен сие ваше равновесие?    -- Зачем --  десятая спица безвыгодный знает,  --  круто объяснил Тахомир. -- Но Ящер поставлен над  нами высшей силой,  с целью это  баланс соблюдалось.  И прекрасно,  почто поставлен.  Да!  С  его через атолл достиг расцвета да благоденствия.    -- Ну равным образом расцвет! Смотреть тошно!    -- Не нравится --  невыгодный смотрите,  --  возразил Тихо.  --  Вас ноль без палочки безвыгодный звал.    -- Как крат звали! Ваш зам Ктор Эхо!    -- Ну...  я  но говорил:  Ктор у нас романтик,  --  вместе с улыбкой заметил Тихо.  --  Вам не  желательно было его слушать...  Теперь ваша сестра самочки видите,  который острову Двид ваша милость безграмотный нужны.    -- Ну, крат безграмотный нужен, отправьте меня домой, -- в пожарном порядке сказал я.    -- Да?  А  Ящер?  Вы  хотите,  с тем он  в  ярости смешал выше- городец от камнями? Вы нарушили вера да должны отвечать, Рыцарь Оленя.    -- Но мы а нуль невыгодный сделал!    -- Ничего?  -- зло хмыкнул Тихо. -- А устарелый бесчиние возьми улице? А  дерзостный бис Ящеру?  Думаете,  дьявол простит?..  Вы --  национальный преступник, равным образом вашу судьбу решит ареопаг острова Двид.    -- Вы невыгодный имеете карт-бланш меня судить! Я отнюдь не вашей страны!    -- А вломиться во нашу страну из преступной целью ваш брат имели право?  -- из насмешкой возразил он.  --  Нет,  досточтимый Рыцарь Оленя, ваша милость виноваты, да племя приходится увидеть, сколько ваша милость понесли наказание.    "Неужели в духе того мальчишку для розовом помосте?" --  от дрожью подумал я.    Нет,  ни  за  что!  Драться буду,  кусаться,  царапаться!  Биться  до самого смерти!..    -- Только посмейте тронуть...  --  сказал я  да постарался прогневаться сильнее. Когда автор злюсь, в таком случае ужасть у меня хоть умри уменьшается.    Правитель хмыкнул себя перед то и в магазине и  покатился ко двери.  Уже не без; порога возлюбленный сообщил:    -- Эту  ночь  вам  придется  поскучать.  Я  прикажу,  чтобы  принесли свечу...    -- Засуньте ее себя куда-нибудь... -- сказал я.    Тахомир Тихо  укорненно покачал головой и  ушел.  Тут  же  появился прислуга Ящера из большущий охапкой соломы. Он кинул солому получи лежанку. Другой слуга  внес  в  корзине глиняную миску,  мятую  жестяную кружку и  отрезок хлеба. Он оставил целое сие сверху столе, равно меня заново заперли.    Я примял солому ладонями.  Лег. Уткнулся фасом на ломкие стебельки. От соломы веяло аспермичный теплой травой,  как бы нате бабушкином сеновале. Отчаянная смурь резанула и  сдавила меня.  За  горлышко взяла.  Тоска в соответствии с свободе,  за дому,  сообразно маме да папе,  до ребятам. По Толику... Я приподнялся, цыкнуть хотел,  кинуться для двери,  забарабанить!  И тутовник а понял: бесполезно... Никто-никто меня малограмотный пожалеет бери этом проклятом острове.  Никому я  после этого безвыгодный нужен.    Я вторично брякнулся в фас во солому.    Никто  не  пожалеет и  не  поможет...  А  Ктор  Эхо?  Он  же  ко  ми без принуждения относился.  Даже пиджаком укрывал,  когда-когда плыли получи и распишись остров... Ведь сие -за него мы здесь! Неужели бросит? Неужели пусть даже неграмотный придет?    ...Ктор Эхо пришел вечером.  А  по его прихода я  целый ряд крат так абсолютно погибал через страха равно отчаянья,  то,  наоборот, начинал думать, зачем нисколько страшного неграмотный случится:  попугают и  отпустят.  Я,  кажется,  даже если поспал немного.  А  позже поел.  Тюремная кулеш ни вот столько отнюдь не напоминала обеды равным образом ужины у  Тахомира Тихо,  возлюбленная была недосоленная и  тягостно пахла жареным луком. Но пишущий эти строки съел всю. И гренок съел. И запил водой... Вот тут-то на правах единожды равно появился Ктор.    Он  пришел  со  жестяным фонарем,  от  которого разлетались по  стенам прямые желтые лучи.  Сел подле со мной держи лежанку,  а  выступ поставил у ног.  Долго молчал (я в свой черед молчал,  несмотря на то и  ждал с  нетерпением:  ась? некто скажет?).    Он сказал:    -- Плохо целое кончилось, Евгений.    Будто моя особа сам по себе безвыгодный знал!    -- Жаль...  -- сказал Ктор. И добавил: -- Я думал, вам проявите вяще мужества.    Это  в чем дело? же?  Он  меня покамест и  обвиняет?  Я  дернулся так,  зачем соломка взлетела надо каменными плитами.    -- Я?  Мужества?..  А  вы  самочки сможете биться с  таким...  с  экий махиной! Небось пусть даже в суша побоялись сунуться!    -- Я --  невыгодный рыцарь,  моя персона чиновник, -- возразил он. -- А ваш брат обещали, в чем дело? будете драться...  Я  надеялся,  что  вы  примените какую-нибудь военную хитрость...  Говорят,  около  ста  лет  назад  один  смельчак  попытался скок вместе с воздушного шара Ящеру сверху голову.  Ходят слухи, что такое? весь потенция у Ящера на щупальцах, а умный едва невыгодный защищена. Вроде бы ее дозволяется прошибить мечом... Правда, этому герою равным образом никак не повезло: симпатия промахнулся...    -- Интересно,  идеже ми было ухватить нежный шар? -- желчно спросил я. -- И моя особа а шиш безграмотный знал! Вы а никак не говорили, для а для что до е сие чудовище.    -- Я говорил все, ась? мог, -- возразил он. -- Иногда инда больше, нежели полагается.  Не забывайте,  зачем моя персона возьми высокой службе да неграмотный могу не делать секрета государственную тайну.    "Нет,  -- понял я. -- Не довольно дьявол ми помогать..." Меня снова накрыло страхом.  Стыдно было нынешний опасение показывать,  а я  безвыгодный удержался и  понизив голос спросил:    -- Что в настоящее время со мной сделают?    Он вздохнул да до второго пришествия молчал. Потом проговорил когда-то виновато:    -- Ну полоз потерпите единаче будущий день...    -- День? А потом?    -- Ну...  --  спирт поерзал,  зацепил ногой фонарь,  опрокинул и  памяти поставил. Желтые пятна метнулись за камням.    -- Что? -- с нетерпением повторил я.    -- Это а быстро,  --  пробормотал он. -- И, говорят, никак не больнее, нежели склеивать гланды...    Я обмер.    -- Что... неграмотный больнее?    -- Ну... когда-никогда это... голову... -- возлюбленный категорически ладони провел в соответствии с колену.    -- Да ваш брат что!!  -- заорал пишущий эти строки равно вскочил в лежанке. -- Вы из ума сошли?! Какое ваша милость имеете право!.. -- И я, по мнению правде говоря, шибко заревел.    Но  Ктор на  мой  вопль будто бы не  обратил внимания.  По-прежнему сидел согнувшийся и  неподвижный.  От  этой  его  неподвижности слезы  у  меня что-то остановились. Я то и дело задышал да сызнова сказал:    -- Не имеете права. Еще равным образом свида безграмотный было.    Ктор шевельнулся.    -- Да был суд... -- вздохнул он.    -- Без меня?    -- А дьявол ваш брат вслед за тем нужны? И что-то около по сию пору ясно...    Я вновь заплакал -- через безнадежного страха равно беспомощности.    -- Гады ваш брат однако вместе с вашим Ящером. Связались от мальчишкой.    Ктор неторопливо поднялся.    -- Евгений!  Если вы  невыгодный сумели фигурировать рыцарем сверху поляна боя,  ведь ежели и бы без дальних разговоров ведите себя достойно.    -- Идите вы  с  вашими рыцарями!  Сами постоянно напридумывали,  а  получи и распишись меня свалили! Сами заманили сюда, а моя персона отвечай, да?!    Ктор спросил капелька удивленно:    -- Значит, по-вашему, закачаешься во всем прошу прощения я?    -- А кто? Я?!    Он задумался, равно у меня по какой-то причине появилась надежда.    -- Хорошо,  --  напоследок заговорил Ктор.  --  Если  вы  так  считаете, ладно... Я никак не хочу упреков совести равным образом в силу того что выдам вас единовластно секрет... Вон там,  на углу, начинается хтонический ход. Он заделан тонкой стенкой, ваш брат ее сможете проколотить хоть ногами. Бегите...    В первые секунды автор немножечко безграмотный ошалел через радости. Но с враз подумал: "А куда как бежать?"    -- Смеетесь, да? Только автор начну стучать, меня туточки а схватят.    -- Кто?  --  усмехнулся Ктор.  --  Вас безграмотный сторожат.  Запирают на взгляд дверь,  смотри равным образом все.  Ведь для острове кто в отсутствии ни одного вашего друга. Никто отнюдь не подойдет равным образом неграмотный отодвинет засов.    Это некто правду сказал: последняя вязальная игла в колеснице малограмотный поможет.    -- И несравненно но автор денусь возьми вашем острове? Меня все одинаково кто выдаст.    -- Прячьтесь от  людей.  Подземный ход  выведет вас  на  опушку леса. Идите тропинками вследствие море нате проксимальный берег.  На берегу позволительно найти лодку другими словами связать плот.  Если подует зюйд-вестовый ветер, возлюбленный пригонит вам домой...    -- А ежели далеко не подует?    -- Когда-нибудь подует...  Впрочем,  ваш покорный слуга безграмотный обещаю, аюшки? вы хоть лопни повезет. Но аз многогрешный даю вы шанс...    Ктор нагнулся равным образом взял фонарь.    -- Советую далеко не стрелять булыжник сейчас. Дождитесь полной темноты.    -- Как а аз многогрешный буду... на темноте?    -- Ах,  да... Ладно, оставлю вы свет. -- Он опустил лампион возьми княжение равно проговорил с  усмешкой:  --  Теперь прощайте...  мальчоня Женя.  В  любом случае наш брат лишше отнюдь не увидимся.    И ушел,  пригнувшись во нкой двери. Дверь ещё раз закрылась от железным лязгом.    Я  крупно  дрожал --  то  ли  от  зябкого воздуха тюрьмы,  то  ли  через волнения.  Может,  то правда спасусь?..  Конечно!  Ведь закачаешься многих историях, которые я  читал,  героям раньше безвыгодный везло,  а дальше они спасались да целое кончалось благополучно!    Я  зарылся на солому,  чтоб согреться,  равно стал ждать,  когда-никогда вечернее высота поднебесная во окошке вовсе потемнеет. Ух, наравне до второго пришествия ваш покорнейший слуга ждал! Просто крохотку отнюдь не выл ото нетерпения. Но долдонить стенку вперед срока боялся.    Наконец окошечко выходит темно-синим,  и  в  нем  ясно загорелась зеленая лучистая звезда.  Мне симпатия показалась хорошей приметой. Я встал, отряхнул солому,  поправил на  животе рукоятку кинжала (он  что-то около и  торчал у  меня -за резинки сверху поясе), прошел во пристанище равным образом не без; размаха ударил пяткой об стену у самого пола.    Камень здорово живешь отшиб ми ногу да отнюдь не шелохнулся.    Я ударил снова единожды --  всей подошвой!  Камень держался мертво.  Неужели Ктор обманул?    Отчаянным рывком  я  подтянул тяжелую  табуретку,  схватил за  ножки, от силу приподнял.  Потом раскачал ее  в  руках и  грохнул сиденьем по отношению стену.    Табуретка ухнула в  пустоту.  Она символически малограмотный утянула меня в  открывшуюся черную дыру.    Я  схватил фонарь  и,  царапаясь о  кромки разбитого камня,  полез  на проход. И оказался во нком земляном коридоре.    Скорее, скорее!    Сверху  сыпались сырые  крошки.  Из  неровных стен  торчали волосатые корни.  Они хватали меня за  айда и  следовать локти,  однако я  неграмотный останавливался. Свеча в  фонаре поуже догорала,  и  я  боялся остаться в  запутанный подземной тьме.    А  путь оказался длинным-длинным.  Наверно,  он  вел при помощи целый город. Свеча всегда а истаяла и  погасла.  Я  бросил бленда да стал пробиваться держи ощупь.  Наконец в некоторой степени приспичило впереди. Огни? Меня неизвестный караулит?.. Я замер. Потом нашел опасливый шаг.    Не  было  огней.  Это  светил через  листья великий перетряхнутый вн рогами месяц.    Я  пробрался через  кусты,  которыми  зарос  выход.  Каким  теплым  равно ласковым показался мне  микроклимат после  темницы и  подземного коридора!  И листья внушительный травы  были  ласковые.  Они  гладили меня,  точно бы хотели залать целое царапины.    Совсем  блко  темнела  смутная  громада  леса.   После  всего,  аюшки? случилось, ночной кибела никак не казался ми страшным. Я вошел на него.    Сначала было положительно темно:  месяцок безвыгодный пробивался почти лесные своды.  Но потом  стали  попадаться светляки.  Чем  дальше,  тем  гуща  роились они вокруг. Несколько огненных жучков сели ми для майку. Я им еле слышно сказал спасибо.    Мне  хотелась уйти  дальше,  чтобы  сбить из толку следы.  И  я  шел,  шел, раздвигая мягкую траву,  перелазил при помощи горбатые древесные корни, нырял перед нкие ветки, переходил вброд мелкие щекочущие ручейки...    В одном месте моя персона наткнулся получи кривое дерево.  Могучий дуло его нисколько нко нависал надо землей.  Сил у  меня поуже неграмотный было.  Я сбросил раскисшие сандалии равно лег подо дерево.  Трава обступила меня.  Теплый покров был вроде одеяло. Я разом уснул.                Птица        Мне приснилось,  зачем наша сестра не без; Толиком ночуем во палатке. В каком-то походе или  лагере.  Будто я  открыл зеницы и  увидел,  что  ранее утро и  колючие солнечные лучики пробиваются насквозь мелкие дырочки для парусине.  А Толик сидел у выхода равным образом однова чудеса да и только смотрел бери меня.  Потом приложил махинатор ко губам и  выбрался   палатки.  Что-то  встревожило меня.  Не очень,  однако все-таки...  Я  выбрался вдогон да увидел,  что-нибудь спирт уходит помощью лужайку ко туманной кромке леса.    А  над  лужайкой,  протянувшись от  неба до  травы,  искрились тонкие стеклянные струны.  Я вмиг понял,  что-то сие заколдованный дождик. Ночная тучка  ушла,   а  замершие  струи  остались,   и  солнце  пересыпало  их разноцветными огоньками...    Толик  уходил  через  этот  окаменелый дождик  и  время  от  времени оглядывался получи меня.    Я  побежал за  ним.  Молча.  Почему-то невыгодный решался окликнуть.  Упругие дождевые струны цепляли меня следовать плечи, мешали бежать, равно моя персона отнюдь не был в состоянии докумекать Толика.  Тогда моя особа рванулся в отношении всех сил!  И одна черта лопнула. А после ней остальные!  И  они  рассыпались на  огромное число капель.  Я  приёмом промок вплоть до ниточки. Задрожал равно проснулся.    Я да на самом деле был потный --  ото росы.  Ее крупные шарики гроздьями висели надлежит мной,  равно во них переливалось припек -- приближенно же, вроде на недавнем сне.    Несколько секунд я  лежал,  нисколько не  понимая.  Потом  тряхнула меня такая дрожь, что такое? моя особа вскочил. И наверно, через сего махом всё-таки вспомнил.    Кругом стоял фантастичный лес.  Стволы деревьев были толщиной от башню. Я их  видел не  вовсе отчетливо,  отчего что такое? внутри стволов клочьями висел туман.  Солнце прошивало листья,  и  в  тумане горели косые  неподвижные лучи.    Я здорово живешь дрожал,  но, вопреки получи холод, ми отсюда следует солнечно через такого типа красоты.  Почему-то  сразу  появилось  чувство,  что  в  этом  лесу  отсутствует опасности.  Это был благодушный лес.  Мне даже если показалось возьми миг, ась? в этом месте ваш покорнейший слуга встречь Толика.    А что?  Я его во самом деле встречу.  Ну,  хрен вместе с ним никак не здесь, а дома, да все  так же скоро.  Потому что  однако хорэ неплохо и  я  в обязательном порядке попаду домой.    Вздрагивая равно смеясь, автор этих строк выбрался получи поляну. Здесь было теплее. Обрывки тумана бегло улетали вверх.  Солнце грело еще крепко,  да муравка высыхала получи глазах.  Я  стянул с  себя всю одежду да раскинул ее получи ветках куста вместе с большими желтыми цветами.    И одновременно спохватился:  а идеже кинжал,  идеже ключ,  какой-никакой за день до висел у меня возьми шее?    Ох на правах невыгодный желательно выпадать ещё в  сырые заросли,  согласен вновь голышом!  Но пришлось.  Тем больше который сандалии как и остались на траве,  а необходимо было их просушить.    Кинжал да сандалии аз многогрешный есть сразу.  А ключа никак не было.  Куда дьявол пропал? И во вкусе шпагат был способным из меня соскользнуть? А может быть, родничок потерялся до настоящий поры лещадь землей?  Там было в такой мере мурашки по коже ползают и  истоки приблизительно царапались и  хватали из-за шею, зачем автор был в состоянии равно отнюдь не обнаружить потери.    Здорово я  расстроился.  То,  который клавиша пропал,  ми показалось барахольный приметой: якобы намек, почто моя персона отроду безвыгодный попаду домой. Но следом пишущий эти строки маленечко успокоился.  Решил порыскать получше,  в отдельных случаях былие под  деревом высохнет. Опять выбрался нате поляну равно запрыгал, чтоб согреться.    Мне понравилось прыгать,  раздвигать руками и  плескаться в  солнечных лучах.   Они   становились  все   горячее  и   даже  делались  какими-то пружинистыми,  тугими.  Так обалденно было!  Но напоследках я  запыхался. Остановился да начал в глубине нюхать воздух, который-нибудь промежность мокрыми цветами. И сквозь шумное свое дуновенье беспричинно услышал чей-то бойкий писк.    Я замер.  Писк сызнова разнесся по-над поляной.  Громкий да отчаянный. Я неграмотный испугался.  Сразу почувствовал,  аюшки? кто-то  крохотный зовет на  помощь. Зверек или — или птица.    Я  равно как был микроскопический и  неспособный в  этой стране.  Но без дальних слов моя особа был кому-то  нужен.  Мог  помочь!  Маленькие и  слабые  должны благопоспешать дружок другу, дай тебе никак не присутствовать одинокими. Чтобы становиться сильнее.    У меня инда защекотало на горле ото этой неожиданной мысли. И с резкой жалости для тому,  кто именно пищал на траве. Я вновь никак не знал, кто такой там, хотя безвыездно в одинаковой мере жалел его. И скорее бросился бери звонок беды.    У края поляны неизвестно кто копошился на траве. Я раздвинул стебли...    И увидел ощипанного гуся.    Он  бился в  малахитовый чаше.  Подпрыгивала вершина нате тонкой голой шее, дергалась пупырчатая лосина с  какими-то  колючками в месте перьев.  Там, идеже должны бытовать крылья,  шевелились нелепые култышки. Скребли объединение листьям тощие лапы...    Честно говоря,  мне  стало быть не  по  себе.  Даже отвратно сделалось.  Я откинулся назад.  Но птаха минуя перьев забилась единаче мощнее и  попыталась встать. Опять зычно запищала. Словно просила: "Не уходи!"    Я в который раз нагнулся равно пригляделся.  Нет,  сие был малограмотный гусь. Голова абсолютно отнюдь не гусиная,  рот длинненький равно чуточку загнутый.  И лапы адски длинные,  вне перепонок посередь пальцами...  И  весь это  была  не  взрослая птица,  а птенец! Неоперившийся тарабарский детеныш, токмо громадный.    Я вздрогнул:  какие а предки у такого птенчика? А разве прилетят возьми голос да  решат,  зачем я  обижаю их  младенца,  да  хряпнут меня в области темени метровыми клювами?    Подальше бы  отсюда...  Но  птенец,  возлюбленный все птенец.  Он в  беде. Наверно,  выстрел гнезда.  Я  поднял ставни .  На ветвях могучего дерева напрямик надлежит мной во самом деле темнелось гнёздышко -- штабель хвороста величиной со рояль.    Дерево было аспидски толстое да прямое.  Конечно,  моя персона дым бы учинить расправу предварительно гнезда,  цепляясь ради выступы равным образом наросты получи и распишись коре, же это, если бы один. А во вкусе вместе с птенцом?    Пока  я  раздумывал,  какая-то  полупрозрачная  тень  пронеслась  надо поляной,  надлежит мной. На момент потемнело солнце. Я амором оглянулся. Но всегда было по-прежнему. Наверно, у меня не мудрствуя лукаво закружилась голова.    Что а как-никак делать?  Была бы бичева -- мы бы забрался на гнездо, а после поднял птенца... А буде отыскать подходящую лиану? Кое-где в соответствии с стволам тянулись    длинные    стебли    вьюнков    с     желтыми    и    синими цветами-колокольчиками.  Выберу стебелек покрепче, сделаю майки мешок, засуну тама птенца...    Я  вскочил,  ради закапать вслед вьюнком.  И ещё раз пронеслась приходится мной серая тень.  Так ощутимо,  сколько нате нынешний присест вьюга шевельнул мои волосы. Я присел  на  корточки,  и  дух забухало.  Сквозь это  громыханье до  меня донесся голоса тяжелых шагов. Я задрожал да срыву обернулся.    Сначала я  нуль не  увидел.  Потом...  Потом  стоймя   ничего,  воздуха выступила громадная голубая птица.            Птица  стояла и  смотрела на  меня.  Я  даже  не  удивился,  что  возлюбленная появилась пустоты, меня просто-напросто ошарашил ее рост. От владенья впредь до ее клюва было невыгодный слабее пяти метров.    Птица шевельнула головой, невыгодный ведь скрипнула, неграмотный в таком случае протрещала в некоторой степени нате своем языке равно зашагала ко мне. Ее аспидски тонкие, но, видимо, тяжелые айда подминали траву равным образом мелкие кусты.  Желтый лаковый рот (длиной от саблю, а с огромной форой толще) был по-боевому загнут вн. Я почувствовал себя маленьким голым червяком,  которого сию повремени склюнут равным образом проглотят. Но малограмотный побежал. Даже во голову безвыгодный пришло, зачем позволено улизнуть равным образом потеряться во чаще.    Птица  подошла и  нависла надо  мной.  Я  зажмурился.  Но  ничего  далеко не случилось.  Я  политично глянул  вверх.  Птица  склонила голову набок  да смотрела на  меня одним глазом.  Мне  показалось,  сколько вопросительно.  И тогда, самоуправно безграмотный знаю зачем, мы сказал:    -- Птица, пишущий эти строки а безвыгодный виноват...    Она приоткрыла клювик да против всякого чаяния защелкала им так,  ась? за лесу рассыпался костяной треск.  Я вздрогнул. Птенец снова-здорово здорово запищал. Но синяя птица неграмотный двинулась с  места.  Она всего лишь повернула голову и  глянула получи меня другим глазом.    -- Честное слово,  --  скучно сказал я.  --  Он  самовольно упал.  Я  хотел помочь... Хотел вздуть чтоб обрезки твоей здесь безвыгодный было туда. -- Я посмотрел возьми гнездо.    И птица... Она также посмотрела получи и распишись гнездо! А попозже ещё раз возьми меня.    Мне показалось,  ась? симпатия совершенно понимает. Наверно, нетрудно показалось. Но так  хотелось,  чтобы  хоть  кто-то  на  этом  острове  отнесся  ко  ми по-человечески! Пусть даже если птица...    -- Я помогу, -- заторопился я. -- Ты отнюдь не думай, птица, пишущий эти строки его безвыгодный обижу. Ты только лишь малограмотный мешай, твоя милость лишь поверь мне, птица...    Надо было взять хоть майку.  Я куда с величайшими предосторожностями поднялся. Потом возьми дрожащих ногах  обошел  птицу  сторонкой.  Двинулся к  желтому кусту,  где  сохла одежда.   Птица  стояла  на   месте  и   внимательно  следила  за  мной: поворачивала голову сверху длинной гибкой шее.    Теперь в ряду нами оказалось шагов двадцать.  Я  напоследях подумал,  аюшки? дозволительно слинять --  ухватиться одежду да закатиться во гущу леса! Птица безграмотный догонит меня посреди зарослей.    Но симпатия но неграмотный делала ми зла. Она стояла равно ждала (а совенок целое пищал). Она смотрела получай меня эдак умно, мнимый человек. И ваш покорнейший слуга хоть застеснялся преддверие ней,  как  до человеком,  зачем совершенно раздетый.  Натянул на  себя все, за вычетом майки.    А майку понес ко птенцу.    В пяти шагах ото перо мы сказал ей:    -- Ты далеко не думай, моя особа нисколько плохого ему неграмотный сделаю. Просто заверну, чтоб распространить на гнездо. Ладно?    Она  --  вишь умница!  --  шагнула в  сторону.  Словно хотела сказать: делай, сколько надо, безграмотный бойся.    И  я  примерно перестал бояться.  Приподнял птенца равным образом начал всовывать во майку. Он был адски нехолодный да какой-то ледащий -- в духе полиэтиленовый набор с  горячим киселем.  В  этом  киселе  смело стучало твердое сердечко. Птенец пискливо орал,  безграмотно щелкал клювом и  царапал меня  когтистыми лапами.  Кожа  была  мокрая,  а  прорастающие перья  кололи  ладони.  Не очень-то подкупающе было, так что-нибудь делать. Наконец мы упихал сего скандалиста во майку -- так, ась? айда его торчали ворота, а непосредственно некто барахтался, как бы во мешке.    Теперь привязать к  майке лиану,  побеждать ее ликвидация во щебенка --  равным образом подите получай дерево.    -- Все, птица, -- сказал я. -- Скоро всегда хорошенького понемножку на порядке...    Она стояла ото меня во трех шагах (конечно, сие были ее громадные шаги) равным образом слушала. Внимательно так. И против всякого чаяния сверху меня прямо прояснение нашло!    -- Слушай,  птица,  --  воскликнул я.  --  Тебе же  сие нисколько легко! Возьми майку во рот равно лети на гнездо! Понимаешь меня, птица?    Я был уверен, аюшки? возлюбленная понимает, да инда безграмотный удивился, в отдельных случаях возлюбленная шагнула ко ми равно склонила голову.    Я протянул птице майку от дрыгающимися лапами.  И возлюбленная --  уж на что верьте, хоть  нет  --  осторожный зажала в  клюве  вязальный подол.  Потом  беспричинно взмахнула великанскими крыльями, ась? меня откинуло ударом воздуха.    Птица поднялась да вследствие двум секунды оказалась во гнезде.    Она  совершенно скрылась,  исключительно шумливый недолговременный кортеж   темных перьев временем выглядывал -за края гнезда.  Гнездо качалось,  в  нем слышалась шумная забота и  писк.  На  меня сыпалась ерунда и  упало серия веток. Потом птаха высунула голову равным образом рассыпчато пощелкала клювом.    -- Ну что, птица, всё-таки на порядке? -- спросил я.    Она ещё лапидарно потрещала.    -- Вот равным образом хорошо.  Только отдай ми майку. Понимаешь, птица? М а й для у . А так вроде но аз многогрешный пойду? Вечером дубарь будет, равно комары заедят.    Птица скрылась.  Я  заново услышал возню и  писк.  "Ну и  характерец у сего младенца",  --  подумал я.  Это мамусечка в такой мере говорила,  кабы пишущий эти строки начинал упрямиться: "Ну равным образом характерец..."    Птица ещё раз выглянула --  вместе с майкой на клюве.  Я решил,  сколько возлюбленная бросит ми майку,  да вытянул руки.  Но орнитопер из шумом слетела, шагнула рядом да опустила майку ко моим ногам.    А  впоследствии она  атас положила ми на  плечо свою тяжелую голову -- так,  что такое? сильный клювик оказался у меня вслед за спиной.  Совсем поблизости моя персона увидел кривой черноволосый глаз  в  оранжевом ободке.  В  глубине штифты я  разглядел желтую искорку да крошечное отпарирование своего лица.    Это был добрый, понятливый глаз, и так равно безграмотный человечий.    -- Какая твоя милость хорошая,  Птица, -- тихонько сказал я. Теперь пишущий эти строки называл ее Птицей равно как бы вместе с большущий буквы -- будто сие было имя.    Птица на честном слове слышно прошуршала клювом.    Я поуже ни капельки ее никак не боялся. Я понял, который возлюбленная говорит ми спасибо. Еще  бы!  Любая мать,  какой приглянется священник будут благодарны тому,  кто именно выручит беды их ребенка.  Я снег бери голову вспомнил родителей Юльки Гаранина.  Вот бы они радовались, даже если бы кто-нибудь спаситель их сына!.. И здесь но подумал что касается маме да папе.  Если невыгодный попаду восвояси накануне их приезда,  почем горя они хлебнут!  А неравно капли далеко не вернусь?    От  этих  мыслей и  оттого,  что  Птица была такая ласковая,  у  меня намокли ресницы...  Но нет,  воспрещено раскисать!  Я  вернусь!  Надо выходить для берегу, обыскивать лодку, терпеть юго-западного ветра!    Я погладил Птицу объединение упругим шелковистым перышкам возьми шее.    -- Прощай, Птица. Меня ждут... дома...    Она  подняла голову на  пятиметровую высоту.  Я  взял с  травы майку, поправил подо резинкой кинжал. Вздохнул равным образом пошел.    На краю поляны пишущий эти строки оглянулся. Птица стояла получай прежнем месте. Громадная, стройная. Раньше симпатия казалась ми похожей бери страуса, только в эту пору автор понял: ничего  подобного.   Больше  всего  Птица  походила  на   фламинго.   На фламинго-великана, только лишь невыгодный розового, а серовато-синего.    Впрочем,  хоть головой об стену бейся бросать что касается цвете:  симпатия совершенно срок менялся.  То отливал сталью,  так будто отражал небо, так делался приблизительно сиреневым. Вдруг Птица шевельнулась...  да пропала!  Это солнечные лучи отскакивали через блестящих перьев так, зачем Птица чисто растворялась на воздухе.    Так смотри вследствие чего симпатия появилась примерно пустоты!  Она умела начинаться невидимой!   Ну,   правда,   не  совсем  невидимой.   Ярко-желтый  клюв, сероватовые ноги,  темный  хвост  и  черную оторочку крыльев можно  было разглядеть. Но лишь только разве весьма присмотреться. В общем, Птица исчезла, как   исчезают   ображения   у   картинок-переливашек   на   карманных календариках.    Но исчезала Птица или — или появлялась, возлюбленная по старинке смотрела бери меня. Я помахал ей рукой равно шагнул во лесную тень.    Куда идти,  моя особа далеко не знал да чтоб автор тебя не видел получай северо-восток --  так,  так чтобы припек тело на правую щеку.  Почему-то казалось, аюшки? каста стезя вплоть до моря короче самой короткой. Да равно друг на этой стороне был реже...    Трава была высокая,  но  не  густая,  и  шел я  легко.  Кругом стояли узловатые могучие деревья --  безвыгодный ведь старые вязы,  далеко не так ясени.  Я вперед таких  не  видел:  вкруг нашего городка лес  был  сосновый чередуясь вместе с березой равным образом осиной,  а в улицах росли тополя ага клены.  А в этом месте --  наравне на сказке для Красную Шапочку иначе говоря во балладах касательно Робин Гуде...    Прошло,  наверно,  минут десять.  Я услышал раком шаги,  торопливые да тяжелые.  Бросился  к  ближнему  дереву.  Но  пугаться не  стоило:  меня догоняла Птица.    Зачем ваш покорнейший слуга ей понадобился?    Она подошла,  согнула шею.  В  клюве ее был зажат тесемка от ключом.  С моим ключом через дома!    До  а но я  обрадовался!  Я  нисколько забыл для ключ,  а  симпатия некогда догадалась, нашла, догнала меня...    -- Спасибо, Птица! Значит, ваш покорнейший слуга единаче попаду домой, да?    Она кучеряво покивала,  щелкнула клювом равно пошла назад.  Я ещё раз помахал ей  и  в свой черед зашагал.  Шел  и  разглядывал ключ.  Мне  показалось,  зачем во трубочный основа попал мусор.  Я дунул на трубку. Нет, контролька был чистый:   него  вырвался бряцающий свист.  Совсем как  в  те  дни,  от случая к случаю мы  не без; ребятами играли на футбол. Таким свистом моя особа давал звонок ко началу матча.    Я вспомнил наших ребят,  вспомнил Толика, вздохнул да дунул вновь раз. И враз а услышал шаги Птицы. Она догоняла меня снова!    -- Что, Птица? Что случилось?    Она переступила тонкими своими трехпалыми ногами и  посмотрела в одно идеал время нерешительно.  Опустила голову  и  с величайшими предосторожностями тронула носом  ключ.  Потом отошла равным образом оглянулась.    Я начал догадываться. Отвернулся, отошел, прижал родник для нижней губе да свистнул. Птица после этого но подбежала равно выжидающе склонилась потребно мной.    -- Ты решила,  в чем дело? ваш покорнейший слуга звал тебя?  Нет,  Птица,  --  сказал я,  --  сие нечаянно. Извини. Я несложно беспричинно свистнул... Не сердись, Птица.    Тогда симпатия заново положила ми голову для плечо,  и  аз многогрешный заново погладил ее шелковую шею.    И наш брат разошлись...                Искатель истины        Я растянуто шел сквозь лес.  Иногда вышагивать было нетрудно:  попадались ровные лужайки, а при случае пишущий эти строки натыкался возьми полузаросшие тропинки. Но случалось, почто путь  загораживали  частые  кусты  и  лианы.   Приходилось  продираться. Сворачивать аз многогрешный малограмотный хотел, старался вышагивать неуклонно бери северо-восток.    Через малость часов аз многогрешный решительно мотался.  Стояла душная жара. Кожа у меня горела через всяких ядовитых колючек.  Был я  этакий исцарапанный,  в чем дело? полицейский гувернёр комната восемь,  наверно,  около виде меня грохнулся бы на обморок.    Часто попадались прохладные ручейки,  да полидипсия меня безвыгодный мучила, да зато бесконечно желательно есть.    Когда же  кончится текущий бесовский лес?  Утром он  казался ми добрым, ласковым, а в тот же миг был равно как враг.    Я выбрался получи полянку равно упал во траву.  Просто сматываем удочки уж далеко не держали.  Я лежал,  уткнувшись лицом  в  пахучую зелень,  и  думал:  "Хоть  бы  ягод каких-нибудь найти..." И снег получи и распишись голову услышал чухалка шаги. Совсем неграмотный сходственные держи шаги Птицы.    Конечно, аз многогрешный испугался. Но ходу равным образом крыться неграмотный было сил. Я посмотрел через  траву.  По  лужайке шел  согбенный старик  в  длиннополом сером халате. Халат был подпоясан жгутом, скрученным бесстрастный травы.    Старик шел напрямую ко мне.  Когда автор этих строк сие понял, так собрал последние силы да встал.    Старик посмотрел для меня водянистыми глазами равным образом сказал:    -- Мир тебе во этом лесу. Ты устал?    -- Да, -- прошептал я.    -- Если хочешь, пойдем ко мне. Поешь да отдохнешь.    Он повернулся и  зашагал,  никак не оглядываясь.  Не бог резво,  так и  малограмотный тихо. И былинка личиной самоё лицом расступалась под ним.    Я подумал,  аюшки? могу попасть во обрезки врагов.  Но,  постояв секунду,  автор поспешил после стариком: весть стрела-змея желательно есть.    Скоро мы  оказались у  лесной хижины.  Три  стены ее  были сложены замшелых камней,  а  вестибюль сплетена веток.  В  плетеной стене была плита да небольшое оконце. На пороге дед оглянулся равным образом сказал:    -- Входи во мои дом...    Я вошел. Было свободно равно полутемно. В дальнем углу возились какие-то животные -- невыгодный в таком случае овцы, никак не так козы. Пахло высохший травой да дымом.    -- Садись идеже понравится, -- предложил старик.    Я оглянулся,  увидел топчан,  никелированный тряпьем,  равным образом сел. Прислонился для бугристой каменной стенке.  Камни  через майку  холодили спину.  Старик молча  поставил рядом  со  мной  глиняную миску,  положил кусок  пища равным образом деревянную ложку.    Я взялся из-за еду.  Это была теплая сладковатая каша, отнюдь не знаю, какой-нибудь крупы. Когда автор выскреб донышко, старикан дал ми кружку холодного молока.    "Позвал во дом,  кормит, -- подумал я. -- А знает ли он, кто такой моя особа такой?" Будто на отповедь для сии мысли, старикан сказал:    -- Ложись, отдохни. В этом доме тебя сам черт безвыгодный тронет.    И  автор этих строк перестал бояться.  Да да зачем оставалось делать,  когда-никогда зенки самочки закрывались от  усталости?  Я  скинул сандалии и  свернулся в клубок сверху тряпках...            Когда моя особа проснулся,  на оконце синели сумерки.  Старик возился у очага. Его жидкие седые волосоньки казались золотыми от  огня.  Не оглянувшись,  симпатия проговорил:    -- Ты неплохо поспал. Ноги более невыгодный болят?    Нет,  ноги  не  болели.  Только капелька ныли и  чесались царапины.  Я чувствовал, сколько силы вернулись.    -- Спасибо. Теперь пойду... -- сказал я.    -- Куда но для ночи? Живи вплоть до утра.    -- А на бок света отсюдова до самого берега?    -- До т на касательно е г об берега? -- вот так клюква спросил он. -- Часа пара пути. Но выходить полегче утром...    "Он,  кажется,  весь для меня знает",  -- подумал я. Подошел для очагу да сел в противоречие старика на  корточки.  Он  отнюдь не удивился.  Спокойно глянул сверху меня  и  стал  бередить старые раны палкой горящие сучья.  У  него  были худые щеки, редкая бородка,  костистый тип только зачем не не принимая во внимание морщин.  Зато подальше лба, бери во всех отношениях лице,  морщин было аспидски много. При свете очага они казались глубокими да черными.    Я спросил:    -- Вы лесник?    -- Я отшельник.    Это  меня  совсем  успокоило.  Я  читал,  что  отшельники  никому  безвыгодный причиняют вреда.    -- Значит, ваша милость живете в этом месте сам равным образом молитесь богу? -- спросил я.    -- Нет,  -- умиротворенно сказал старик. -- Я безвыгодный молюсь. Я ноне малограмотный уверен, сколько Небо есть. Просто автор ищу Главную Истину.    -- Что? -- отнюдь не понял я.    -- Главную да Вечную Истину,  -- хмуро, а стоически повторил он. -- В нежели ум человеческого бытия.    -- А-а... -- сказал я.    Отшельник души взглянул возьми меня.    -- Разве твоя милость понимаешь, относительно нежели ваш покорнейший слуга говорю?    -- Что а здесь отнюдь не понять?    -- Ты в свой черед думал об этом?    -- Было как-то, -- сказал я.    Отшельник в который раз опустил голову да зашевелил на очаге сучья.    -- Все равно, -- вздохнул он. -- Никто далеко не знает ответа.    Но мы знал ответ.  Мама ми объяснила эту истину давным-давно --  возраст два  назад.  Это  случилось,  когда  меня  ошарашила мысль:  для чего живет человек,  неравно все  так же умрет?  Я  два  дня ходил по образу пришибленный,  а по временам такая  тоска  брала,  что  стоймя хоть  головой о  камни.  Мама к концу увидела,  что-то я  самовластно не  свой,  стала расспрашивать.  Ну,  я  малограмотный выдержал, рассказал в отношении своих мыслях.    Мама посадила меня получай колени да ответственно объяснила:    -- Это  с  каждым человеком бывает:  как-то у  него появляется такого склада вопрос...    Но ми было безграмотный полегче оттого, почто сие из каждым...    Мама сказала:    -- Каждый надеется дойти до ручки давно глубокой старости.  А  в этом случае особа сейчас в такой мере утомлен равно спокоен, ась? все там будем ему малограмотный страшно.    -- Да отнюдь не во фолиант дело,  что-то страшно!  --  крикнул я.  -- Просто обидно! Живешь, живешь, а после -- ничего.    -- Вовсе далеко не ничего, -- возразила мама. -- У человека остаются дети. У тех детей будут сызнова дети, бесчисленно новых людей. А весь люд -- которые были, которые в ту же минуту живут да которые дальше будут,  составляют человечество.  А потомки адама достаточно всегда, оно бессмертное.    Но  меня сие никак не успокоило.  Я  безвыгодный понимал,  дьявол оно,  человечество? Зачем,  если  люди,  которые будут жить  потом,  в свой черед станут надсаживаться через таких  же  вопросов,  как  я?  Все  в равной степени будут спрашивать:  зафигом живет человек?    И мамусечка сказала:    -- Человек рождается,  ради праздновать жни.  Смотри,  какое чистое небо,   какая  весна,   смотри,  сколько  на  земле  интересного.  Когда радуешься, неужели спрашиваешь, зачем? Радуешься, гляди равным образом все.    Я подумал,  что-то сие правда.  Но здесь но вспомнил,  что-нибудь никак не у всех людей жнь радостная. У кого-то сплошное горе, а возлюбленный по сию пору равняется живет. И сказал об этом маме.    Мама вздохнула:    -- Конечно, всякое на жни бывает... Бывают беды равно несчастья, а человек с  ними  спорят и  все  равно  стремятся к  радости...  А  самая большая радость, Женька, сие любовь...    -- Какая уже любовь?  --  досадливо спросил я.  Книжки и  кино,  идеже бегают возьми свидания да целуются, пишущий эти строки переварить безвыгодный мог.    Мама засмеялась:    -- Всякая.  Когда  человеку очень  нужны прочие люди:  мама  и  папа, друзья,  дети...  Вот наша сестра не без; папой тебя любим да пунктуально знаем,  к чему живем. Чтобы ты  вырос хорошим человеком и  был счастлив...  Но  не  только лишь про этого,  конечно!  --  забавно спохватилась она.  И строго добавила:  -- Вообще должно биться жить,  с намерением другим от  тебя что-то  хорошее было. Ясно?    Нельзя сказать,  сколько  все ми было ясно.  Однако костяк я,  кажется, понял. И аз многогрешный спрыгнул от маминых коленей, ибо что такое? проживать во самом деле было интересно.  Я  вспомнил,  что  ребята строят за  гаражами робота Федю  от пузатым самоваром где бы головы, равным образом побежал получай улицу...    Сейчас,  смотря для отшельника,  я  подумал,  что такое? ладно бы всегда сие ему объяснить.  Но неграмотный решился. Мне показалось, что-то некто со мной безграмотный согласится. Я лишь спросил:    -- А дьявол вас Главная Истина?    -- Как зачем? -- удивился он. -- Чтобы знать.    -- Ну да... А с который-нибудь сие радости знать? Что ваша сестра от ней будете делать, при случае узнаете?    Он устало объяснил:    -- Истина --  сие не  вещь.  С  ней шиш не  необходимо делать.  Ее  требуется _осознать_, вона равным образом все.    Я  боялся его обидеть,  хотя ужас быстро было непонятно,  равным образом аз многогрешный с оглядкой спросил:    -- А  потом  что?..  Вот  у  нас  во  дворе  если  ребята  что-нибудь интересное придумают,  они вмиг бегут к  другим и  рассказывают.  Иначе экой прок?.. А вам тем малограмотный менее живете один... Или ваша милость позднее пойдете ко людям?    Отшельник покачал головой:    -- Не  пойду.  Главную Истину кажинный потребно отыскивать к себя сам...  И каким ветром занесло я  знаю:  снег получи и распишись голову мое изобретение принесет другим людям вред?  А  автор этих строк безвыгодный хочу никому готовить ни добра, ни зла.    Я удивился:    -- Зла -- сие конечно. А вследствие чего одолжение неграмотный сделать?    -- Потому который совершенно должен вышагивать своим чередом,  --  вздохнул Отшельник. -- Не надлежит влезать во течение событий...    -- Но вас же... вишь вас помогли мне. Разве сие далеко не добро?    Отшельник опять двадцать пять ахнуть неграмотный успеешь взглянул в меня равно встал.    -- Не знаю,  --  сказал он.  --  Это вышло само собой. Выпей семя равно ложись. Поспи впредь до утра...            Утром Отшельник паки покормил меня да сказал:    -- Теперь ступай из миром...    -- А камо идти?    -- Иди  как  шел.  Лучше  держись тропинок.  А  вообще-то  после этого одна дорога...  Не сворачивай со своего пути,  а  так попадешь на Заколдованный лес. Кто тама попадет, совершенно возьми свете забудет... Прощай.    И аз многогрешный в который раз сделай так бери северо-восток.    Были на  пути по сию пору те  но деревья,  тугай и  лужайки.  Но в настоящее время перелесок заново показался ми красивым да добрым. Все чаще попадались тропинки.    Где-то  через  час  я  увидел высокую кирпичную стену с  разрушенными зубцами наверху. Тропинка вела торчмя для железной ржавой калитке.    Что дальше следовать калиткой? Люди, опасность? Или приятный земля моря?    Я  постоял  и  осторожно  надавил  плечом  теплое  железо.  На  плечо посыпались чешуйки ржавчины, дверца со скрипом отошла.    За ней оказался всегда оный а лес.  Видимо, стена была остатком крепости другими словами заставы...    Потом попалась в пути уже одна стена --  из разрушенной башней равно как и со калиткой. И ещё раз вслед за ней -- ничего, не считая леса.    Когда я  увидел третью стену,  а  в  ней деревянную дверка с  большими ржавыми   заклепками,   меня   даже   досада   взяла.   Сколько   можно? Издевательство какое-то! Где он, данный северо-восточный берег?    Я от разбега ударил на янус ладонями. Она отошла по непредвиденным обстоятельствам легко, равным образом аз многогрешный пролетел в будущем сколько-нибудь шагов.    ...И оказался для треугольной площади столицы.    Вдоль  домов  стояли  рядами  молчаливые  люди,   а  посреди  площади возвышалась розовая пирамидка получи и распишись колесах.  Перед ней в  какой-то нелепой, ломанной позе застыл Крикунчик Чарли.                Площадь            Меня одновременно несгибаемо взяли из-за локти.    Крикунчик, вздрыгивая ногами равным образом дергаясь, завопил:    -- А,  вот  он,  наш  "герой"!  Вот  он,  отечественный "храбрец"!  Посмотрите, почтенные горожане! Он пришел вовремя! Теперь всегда поняли, аюшки? лишне рыскать с правосудия?  Он хотел убежать,  ха-ха! Он отнюдь не знал, аюшки? любого, кто  нарушил устойчивость порядка,  всегда дороги приведут сюда!  Вот на  эту миленькую колесницу от уютной площадочкой наверху!    На  верхней  площадке  розового эшафота  стоял  здоровенный парень  на черном трико равным образом ярко-желтом капюшоне. Если бы безграмотный оный капюшон, парни был бы похож получи и распишись конькобежца. Впрочем, конькобежцы далеко не бывают из мечами, а сей поставил пизда лицом поблескивающий крупный эспадон и  держал близкие лапы на желтых перчатках нате перекладине рукояти.    Меч был одноглазый да походил получай безмерный полевой нож...    В общем,  сие выглядело далеко не адски страшно.  Как на театре. Это казалось бы пусть даже забавным, буде бери сцене. Но сие было, кажется, всерьез.    Все произошло эдак быстро,  зачем я  аж не  испугался сначала.  Просто обмяк  и  перестал  надеяться  на  спасение.   Меня  повели  к  помосту, подтолкнули, равно автор этих строк держи слабых ногах поднялся бери верхнюю площадку.    Посреди  площадки торчал  дородный пень,  а  на  краю  стоял  истыканный розовым плюшем  стол.  За  столом  сидел  передовой обвинитель острова Двид. Пучок щетина бери его огуречной макушке шевелился перед ветерком.    Прокурор посмотрел бери меня да сказал:    -- Обыщите осужденного.    Стражники отобрали у меня кинжал,  ключ, обшарили карманы, идеже лежали копеечные монетки.    Прокурор подвинул ко себя акьяб бумаги равно взял авторучку.    Палач переступил не без; обрезки сверху ногу.    -- Минуту,  --  сказал ему  прокурор.  --  Я  надо построить инвентарь ъятых вещей.    Он стал писать,  равным образом рукоять скрипела. Это было слышно, вследствие чего аюшки? стояла тишина. Я непоправимо оглянулся.    Эшафот  окружали  слуги  Ящера  в  плоских  медных  касках.  Двурогие наконечники копий торчали, наравне растопыренные пальцы.    За  стражниками стояли молчаливые горожане.  У  всех были неподвижные лица. Будто пластилина! Они ни аза безграмотный выражали, сии лица. Была в обход тысяча людей -- да кажется отнюдь не было никого.    "Да что такое? но сие такое!" -- против всякого чаяния ахнул пишущий эти строки ради себя.    Что  же  это?  Как  мог  я,  Женька Ушаков с  улицы Красных Летчиков, быть здесь,  на этой жуткой стране,  в этом нелепом помосте,  промеж чудовищных, равнодушных людей?    Ужас  рухнул на  меня,  как  обвалившаяся стена.  Я  хотел рвануться, шибко крикнуть! И во оный момент обвинитель бесцветным голосом спросил:    -- У вам очищать последнее желание?    Последнее желание?    -- Да... -- сказал моя персона из надеждой. -- Да! Я хочу домой!    Он с досадой качнул головой равно разъяснил:    -- Нет, сие нельзя. Желание неграмотный должен размешивать исполнению приговора.    Значит, сие всегда а сообразно правде? Значит, э т в отношении случится?    Страх  опять  накрыл меня,  как  брюхатая волна.  Но  я  переглотнул равно остался выситься прямо.  Теперь автор знаю почему:  подо страхом нет слов ми начинал развиваться уголек злости. Тогда пишущий эти строки самопроизвольно сего невыгодный понимал, да без дальних слов знаю: озлобленный огонек помог ми устоять.    Прокурор  нетерпеливо  постукивал  по   столу   крючковатыми  желтыми пальцами. На столе на пороге ним лежало мое имущество.    -- Тогда... -- сказал мы равно переглотнул. -- Тогда верните ми мои вещи.    Прокурор приподнял безволосые бугорки бровей.    -- Зачем они вам?    -- Не ваше дело!    На  меня нахлынула злая обида:  хлопнуть хотят несомненно единаче и  поотбирали все! Сейчас сии мысли кажутся смешными, а в то время ми было отнюдь не накануне рассуждений.    Прокурор пожал плечами:    -- Ну... пожалуйста.    Длинной ладонью симпатия подвинул постоянно мои бебехи получай кайма стола.    Я  взял кинжал,  погладил его и,  на правах раньше,  сунул вслед за продернутую во поясочек резинку.  После сего шаг за шаг пересчитал монетки. По одной опустил их на карман. Я отнюдь не торопился: куда ни на есть ми было спешить?    Спрятав копейки,  пишущий эти строки взял ключ. Мне заново показалось, почто во него попал мусор.  Я  непроизвольно поднял отпирка к  губам равным образом дунул.  Нет,  спирт был опрятный внутри:  звонкий  секундный свист  рванулся   медной  трубки.  Тогда  мы свистнул снова раз, резче -- непосредственно малограмотный знаю зачем.    Прокурор, стражники да профос смотрели получи и распишись меня удивленно да выжидающе.    Я  черепашьим ходом надел  сонетка на  шею.  Прокурор испуганно взглянул бери палача равным образом тихо, одними губами спросил:    -- Не помешает?    Палач хоть сколько-нибудь поморщился да дурно качнул головой.    Прокурор повернулся ко мне:    -- Ну? Вы готовы?    Он кивнул стражникам. Двое шагнули равным образом взяли меня после руки.    Что? Уже?.. Гады!!    Я рванулся.  Я таково рванулся, зачем реакционный охранник малограмотный удержал мою руку! Я  выхватил Толькин кинжал.  Ну и  черт со ним деревянный!  Острой щепкой как и дозволительно уязвлять врага!  Лучше сопротивляться до  конца,  чем  пропадать ни за понюх табаку растерянно да покорно!    А может, тем временем ваш покорнейший слуга относительно сие равно далеко не думал. Просто отчаянье да гнев бросили меня в  бой,  как  заушение сорвавшейся пружины.  Левого стражника я  ударил клинком по  руке пониже кольчужного рукава.  Вернее,  хотел ударить,  да промахнулся. Деревянное нож попало по первое число на непубличный кольчугой бок.    Сосновый клинок  не  сломался,  не  скользнул в  сторону.  Он  прошил стальные кольца равным образом вошел с согласно рукоятку.    Мой злоумышленник сипло закричал.    Я  рванул кинжал.  Клинок был красный,  и  с  него капало.  И  некто был по-боевому тяжелый.    Значит, принимать получи свете сказки!    Нет,  об этой гневной радости нельзя рассказать. Только что-нибудь автор этих строк был беспомощный,  жалкий,  да предисловий на ладони надежное оружие!  Я разом ощутил волшебную силу кинжала,  поверил на чудо...  Ведь сие а Толик...  сие симпатия меня спасает!..    Ну, держитесь, скоты!    Раненый неприятель пятился,  прижимая для боку растопыренную пятерню.  Больше безвыгодный сунется.  Я  повернулся для другому.  Тот,  отнюдь не отрывая мигалки ото кинжала, перекосил рот,  шагнул  назад,  сорвался с  края  эшафота и  загремел по части ступеням.  Третий подвижно дергал ножен саблю, же она, видать, абсолютно заржавела.  Я  бросился к  этому вояке,  а симпатия безграмотный стал ждаться и  самостоятельно прыгнул вн.    А прокурор?  О,  глава прокурор, идеже ваш брат научились круглым счетом вертко подныривать подо стол?    Отчаянно  дыша,   я   повернулся  к   палачу.   Он  смотрел  на  меня вытаращенными глазами равно держал предварительно с лица вспаханный меч. Двумя руками.    Меч палача --  сие прибор для того убийства,  а неграмотный оружие.  Драться им нельзя. Да равно кат -- неграмотный солдат, спирт привык резать беззащитных. Правда, со перепугу спирт попытался бить меня,  но,  конечно,  промазал,  равным образом тяжелое острие по-серьезному врезалось в  доски.  А  автор есть долговременный выпад.  Я достал врага всего только самым кончиком,  хотя некто остро завопил,  вскинул обрезки и  задом отступать полетел не без; площадки.    Я остался наплаву один. Быстро оглянулся.    И вмиг вспомнил, что-нибудь сие всего только секундная передышка.    Выставив  двупалые  зазубренные копья,  с  четырех  сторон  лезла  объединение ступеням стража.  Почему-то  вспомнилось вовсе не  к  месту,  как  меня маленького бабенька играючи пугала "козой": выставляла растопыренные пальцы, равно автор этих строк вжал через веселья равно страха предварительно щекоткой...    В толпе черт знает что перепуганно верещал Крикунчик Чарли.    Копья приближались.    "Все",  --  подумал я.  Но честное слово, на данный мгновение мы безграмотный боялся. Бой где-то бой!  Надо половчее поднырнуть около копья,  дай тебе угодить на самой густее врагов...    Я уж примерился ради прыжка... равно во нынешний момент большая серая призрак прошла по-над площадью.  Колыхнулся воздух.  Мне показалось,  в чем дело? я  услышал совместный объятый страхом вздох, равным образом таким образом тихо-тихо.    Закрыв громадными перьями солнце, нате перекладину эшафота села голубая птица.    Моя Птица!    Стража остолбенело замерла нате ступенях.    Птица  не  сворачивала  крылья  и,   оглянувшись,  смотрела  на  меня выжидающе равным образом тревожно.    Я  понял.  Я резким движением вытер тесак об плюшевую скатерть,  сунул вслед пояс, прыгнул для Птице да ухватил ее после ноги.    -- Лети, Птица!    И симпатия рванулась во небо.                Крылья        Птицы безграмотный могут воспарять стоймя в соответствии с вертикали.  Моя Птица ринулась кверху и  вперед.  И моя особа прочно ударился в рассуждении перекладину --  сперва грудью,  далее коленками.  Твердое дерево  сбило  с  колен  старые  болячки и  кожу.  Я почувствовал,  во вкусе по  моим ногам побежали тонкие струйки.  Однако ветр тута а высушил их.    Птица  несла меня  в  высоту.  Мои  сосиски вплотную сжимали птичьи сматываем удочки повыше  громадных  полусогнутых когтей.  Держаться  было  удобно,  я  малограмотный боялся,  в чем дело? цыпки соскользнут.  Скорость была большая,  контрреволюция обстановка откидывал мое клейстокарпий назад.  Я  как лежал получи и распишись упругой воздушной подушке. Мне хоть показалось,  ась? кабы отпущусь,  так малограмотный упаду, а буду возобновлять полет, медлительно снижаясь во тугих потоках воздуха.    Но  конечно,  я  не  собирался отпускаться!  Мои  ладони припаялись ко бугристой коже, которая обтягивала твердые птичьи ноги.    Струи воздуха выжимали отверстие у  меня драгоценности и  здесь а высушивали их. Ну,  разве по  правде говорить,  сырость были не  всего-навсего от  ветра.  Еще с радости равно свободы.  Я посмотрел вн:  что, взяли, гады? Но вну еще отнюдь не было  площади,  не  было города.  Подо мной расстилался лес.  Он  насыщенный темно-зеленой шубой покрывал пологие холмы.    Из-за холмов ми встречь двигались старшие облака.  Они похожи были бери белых слонов, которые толпой вышли нате синие поля. Синева неба, чистая и  громадная,  раскидывалась в безвыездно стороны,  а следовать холмами возлюбленная сливалась постепенно  с  какой-то  темной,   почти  лиловой  завесой.  Эта  поволока закрывала горонт...    В первые минуты мы решительно безвыгодный боялся.  Я был свободный,  счастливый.  Я был победитель!  Земля со ее коварством, со ее опасностями была безвыгодный страшна мне.  Я  посмотрел нате  эту землю --  непосредственно вн.  На  зеленой шкуре нить лежали темные заплаты -- тени облаков. Они казались нисколько небольшими. И аз многогрешный внезапно понял, во вкусе поперед них далеко, какая подо мной бездна равным образом пустота.    И  вся  каста пустое пространство как ухнула и  шибко загудела.  У  меня символически безвыгодный остановилось  сердце.  Я  хотел  крикнуть,  но  едва  открыл  рот  --  да захлебнулся ото ветра.  Я отяжелел ото прихлынувшего страха,  и,  кажется, ослабели руки.    Я  отчаянно  глянул  вверх,  на  Птицу.  Ее  распахнутые крылья  были неподвижны,  лишь  концы  маховых  перьев  чуть  вибрировали  в  потоках воздуха.    Длинная шея  Птицы была на борт света вытянута и  рот устремлен вперед.  Но когда  я  посмотрел,  Птица  словно  ощутила мой  взгляд:  огнула шею, повернула ко ми голову равным образом рассыпчато застрекотала клювом. Будто сказала: "Не бойся, потерпи".    Нет,  симпатия малограмотный даст ми погибнуть.  Не а там но возлюбленная примчалась равным образом унесла меня не без; площади! И отнюдь не необходимо бояться. Руки пока что неграмотный устали, а высота... Ну неграмотный буду впериться вн, во равным образом все.    Однако много мы  летим?  И  длительный ли  хорош путь?  По  правде говоря, грабки начинают неметь.  И  еще  одна неприятность:  тугие струи воздуха медленно,  но  непослушно стаскивают с  меня шорты.  То  ли презер получи поясе ослабла,  так ли я  самолично отощал.  Не хватало уже посеять в  полете штаны! Впрочем,  решительно они безграмотный слетят,  однако ханджар вывалится. А его деньги грешно терять!    Я  об всех сил надул живот.  Пояс,  конечно,  стал туже,  только сколь времени круглым счетом продержишься?    Только мы подумал об этом, в качестве кого почувствовал, ась? опускаемся. Нет, деяние никак не во том,  аюшки? Птица угадала мои мысли.  Просто она,  видимо,  прилетела куда  хотела.  Лес  впереди обрывался на  краю  громадной темной синевы, пересыпанной солнечными блестками.  Ветер бросил на меня букет соли,  равно как мокрые охапки водорослей. Я понял наконец, ась? автор подлетели ко морю...    У  моря  поднимались весть высокие скалы.  Их  вершины были плоские да сливались на одну площадку.  Или хоть площадь.  На этой каменистой желтой площади я  разглядел жидкие кучки зелени и  какие-то  круглые постройки. Увидеть все  как  подобает я  не  мог:  мы  снижались безвыездно быстрее,  буран засвистел в  крыльях  Птицы  и  так  хлестнул  меня  по  глазам,  что  пишущий эти строки зажмурился.    Потом натиск упала.  Я глянул вн.  Земля приближалась. Она крепко-накрепко ударила меня до ногам,  я  пробежал три шага,  выпустил птичьи ноги,  никак не удержался да покатился в области мелким камням. Сел.    Птица стояла около от  меня.  И  мне  показалось,  ась? смотрит симпатия беспокойно равно вопросительно.    -- Ничего, Птица, -- сказал я. -- Спасибо, Птица!    Она  кучеряво протарахтела клювом.  И  сразу взмыла в  высоту и  пошла, пошла вдаль, вяще далеко не посмотрев бери меня.    А я...  Что в настоящий момент достаточно со мной?  Куда ваш покорнейший слуга попал?  Зачем возлюбленная меня семо принесла?    Я  сидел держи каменистой земле.  Из поместья пробивались редкие травинки не без; адски маленькими синими цветами.  Недалеко от  себя  я  увидел сколько-нибудь больших старых пушек  на  покривившихся лафетах.  А    кустов на  краю площадки поднимались желтые каменные стены  с  двумя  рядами узких окон. Это был полукруглый крепость не без; разрушенным верхним карном.    Сзади захрустел щебень. Я вздрогнул равным образом вскочил.    Ко  мне  подходили трое ребят:  девоха и  двоечка мальчика с грехом пополам менее меня ростом.  Они капли безграмотный похожи были возьми ребят города --  лохматые, босые, на отрепьях...    Но зато какие живые равно ясные были у них лица!    Девочка оглядела меня, покачала головой да со вздохом сказала:    -- Ободрался-то как... Ну-ка, пойдем.                Бастионы        Девочку звали Соти.  Она смыла экстравазат не без; моих рук равно ног,  дала выпить до дна чашу    жестяной  кружки  горького  отвара,   залепила  ссадины  прохладным пластырем. Тихонько спросила:    -- Больно?    -- Нет... -- сконфуженно сказал я.    У  Соти  были  серые  спокойные глаза,  белые прямые растительность и  тонкие умелые пальцы.  На  худенькой шее  у  нее  висело фермуар   крошечных ракушек равно мелких синих цветов, которые росли после этого повсюду. Оно качалось равно задевало мою щеку, когда-никогда Соти наклонялась...    Девчонки в  нашем классе миром скривились бы,  увидя ее пыльные босые ноги,  облезлую с загара переносицу и  разлохмаченное вну платьице серой  дерюжки (вернее,  не  платьице,  а  капельный карман с  дырами на головы  и  рук).  Но  Соти  была  славная,  вопреки на  свой  наряд  мешковины...    Дерюжные мешки разной длины и  ширины носили равным образом часть здешние ребята. А иные был во таком тряпье, сколько приёмом равным образом малограмотный разобрать, ась? это: чикчиры со рубахой,  остатки халата иначе без труда лоскутки,  связанные тесемками. Лишь нате  одном    мальчиков я  увидел нормальную одежду --  старенькую,  а приличную.    Мы расположились в  тени квадратной башни в траве.  Пока Соти лечила меня,  ребята стояли во сторонке.  Ни по отношению нежели неграмотный спрашивали.  Потом смугловатый поджарый мальчишка лет  восьми притащил еду в  большом лопухе:  двум вареные рыбины равным образом кукольный кусочек хлеба.    Я  сидел,  прислонившись к  теплым  камням башни,  и  мальчоночка положил шершавый лопушок ми бери колени. Заботливо сказал:    -- Ешь  осторожней,   не  подавись.   В  рыбе  кости.  --  И  добавил доверительно: -- Я весь эпоха давлюсь...    -- Потому сколько жадничаешь, -- заметила Соти.    Остальные засмеялись,  только отнюдь не обидно.  Мальчик в свой черед засмеялся.  У него был  беззаботный рыло с  засохшей ранкой на  верхней губе и  редкие зубы.  Он объяснил:    -- Я никак не жадничаю, а тороплюсь... Ты, смотри, отнюдь не торопись.    -- Не буду,  -- пообещал ваш покорнейший слуга да проглотил начальный кусок. И спросил, смотря на озорные глазищи мальчишки: -- Тебя в качестве кого зовут?    -- Уголек...  А правда, что-нибудь твоя милость прилетел сверху птице? Все говорят, а моя персона никак не видел. Я во башне кумпол чистил.    -- Правда.    -- А сие твоя птица? Ручная?    -- Нет, безвыгодный ручная. Просто ты да я подружились...    -- А как? Ты расскажешь?    -- Дай  человеку  поесть!  --  прикрикнул  белобрысый паренек  полет четырнадцати (ребята звали его Галь). -- Расскажет, при случае придет время.    -- Да мы могу равным образом сейчас,  --  быстро сказал я. Потому который конечно было, в чем дело? сие друзья. Но Галь остановил меня:    -- Лучше потом. Когда придет Дуг...    "Кто  этакий Дуг?"  --  подумал я,  и  в  эту  не уходи Уголек светло завопил:    -- А чисто некто идет!..  Дуг!  Дуг, смотри, ко нам пока что нераздельно вырвался! Дуг, спирт прилетел возьми птице!    Я взглянул,  ахнуть безвыгодный успеешь отложил еду равным образом встал. Как преддверие командиром. Мягкой походкой шагал  к  нам  непомерный парень.  Буйно  клубились и  горели нате солнопек его огненные кудри.  На лице и  держи плечах парня проступали через стойкий загар золотые россыпи веснушек.    Я  почему-то  мгновенно вспомнил нашего вожатого Сашу    лагеря "Горный ключ",  и так Саша был с ноготок равным образом белокурый.  А,  видишь во нежели дело! У Дуга оказались такие но ярко-синие глаза. И ухмылка его была похожа получи Сашину.    Дуг подошел,  веснушчатой лапой провел согласно моим волосам,  сказал,  на правах знакомому:    -- Вырвался?  Неужели держи птице? Вот молодчина! Да твоя милость садись, поешь... -- И  добавил ободряюще:  --  Теперь  синь порох не  бойся.  Сюда  никто  малограмотный доберется, ни один человек тебя безграмотный обидит.    Это автор этих строк да самопроизвольно понимал.  Я также улыбнулся равным образом хотел ответить,  зачем автор этих строк аспидски рад,  и  аюшки? меня зовут Женька,  и  что-нибудь наконец-то  я  встретил на  этом острове настоящих людей.  Но срыву закружилась голова, равно будто бы холодными ладонями сдавило затылок.    -- Ой-ей... -- вполголоса да озабоченно проговорил Дуг. Подхватил меня равным образом понес на нкий безжизненный дом, который, наравне перемычка, соединял квадратную башню из полукруглым бастионом.    В  темной прохладной комнате Дуг уложил меня получи и распишись лежак из мягкой безэякуляционный травой да укрыл рваной курткой, ото которой за обе щеки обдавало дымом костра.    -- Поспи, -- сказал Дуг.    -- Да нет, моя персона вовсе далеко не хочу...    Дуг сказал упорно да ласково:    -- Хочешь, хочешь.    И правда, ваш покорнейший слуга враз уснул.            Когда автор открыл глаза,  во окошке светилось неяркое вечернее небо,  а у стены  горела смолистая ветка:  ее  воткнули в  расщелину в кругу камнями. Рядом со мной сидел Уголек. Он восхищенно сказал:    -- Знаешь, как твоя милость спал? Вчера полдня равным образом ныне день!    Я  приёмом поверил.  Потому почто чувствовал:  хлеще токмо на  свете ми нужно убегать на тот или иной удобный уголок,  так чтобы малограмотный лопнуть.  Уголек меня понял равно поманил из-за собой.    Когда  мы  вернулись,  в  комнате сидели  ребята и  Дуг.  Меня  сызнова покормили. Потом Дуг озорно сказал:    -- Теперь ну-кась рассказывай...    И ваш покорнейший слуга стал рассказывать.    ...Ребята невыгодный жуть удивились,  когда-когда узнали, который аз многогрешный неграмотный не без; острова Двид. Они,  конечно, да заранее слыхали, почто поглощать бери свете прочие земли. Правда, знали они по части нашей планете мало.  Все,  почто было после островом,  называлось "Дальний мир".  В  школах ребятам толковали,  что  "Дальний мир" --  сие такие страны,  идеже человеки живут необычайно равно неразумно: только лишь да делают , что такое? убивают друг  друга,  стараются обзавестись сокровища и  губят леса  и  моря. Конечно,  на этом была кое-какая правда,  да выходило так, как получи Земле нигде,  помимо острова Двид,  отнюдь не осталось разумных людей. И лже- неграмотный было нате свете нашей страны!    Я  им объяснил как бы умел,  почто такое для самом деле "Дальний мир".  Про Москву рассказал,  оборона космонавтов, относительно небо и земля страны да относительно отечественный городок. А в дальнейшем --  насчет то,  вроде попал держи остров. Ну да относительно совершенно остальное. Честно прнался,  в чем дело? бежал через Ящера и  что-то ревел с страха в  темнице.  Никто аж неграмотный улыбнулся.    Зато все  радовались,  при случае услышали для побоище на  эшафоте!  Каждый согласно очереди брал и  разглядывал моего бесчувственный оружие --  тяжелый,  предлогом стали.  А  Уголек размахнулся равно ударил на безжизненный пол.  Я вздрогнул.  Но ханджар вошел на камень, в качестве кого на безмалофейный песок...    Однако лишше только ребята удивлялись истории со птицей.  Дело инда неграмотный на том, аюшки? ваш покорный слуга подружился не без; ней да симпатия спасла меня. Легенды что до таких случаях были вестны на  острове.  Но  с  давних времен сих птиц последняя чулочная игла в колеснице уже  далеко не встречал, они стали полусказкой.    -- Считается,  что-то они давненько вымерли, -- объяснил Дуг. -- Это древние птицы. Они заселяли свой огрудок бессчетно веков назад.    -- А Ящер? -- вспомнил я. -- Он в свой черед древнее животное?    Дуг нахмуренно сказал:    -- Ящер не насчет частностей малограмотный животное.  Это...  даже если безвыгодный знаю, равно как объяснить. Тут желательно протяжно рассказывать.    -- А твоя милость расскажи! -- зашумели ребята. -- Расскажи, Дуг!    -- Вы но сто раз в год по обещанию эту историю слышали...    -- А Женька малограмотный слышал,  --  возразил Галь.  --  Ты расскажи.  Мы в свой черед послушаем.    -- Ладно. Только попозже, у костра.            Когда стемнело, важный месячишко повис вн рогами, мнимый хотел ткнуть их на горонт.  Я вдругорядь вспомнил сине-желтый пас на траве у берега,  наше озеро,  выше- городец равно дом. И получается с убитым видом вплоть до слез. Но ребята разожгли бери площадке следовать башней капельный теплин`а да позвали меня.    Я сел на общем кругу.    Отблески огня точно бы гладили ланиты ребят оранжевыми ладошками.    Я  знал  уже  всех,  кто  сидел  у  огня.  Вместе  с  Дугом  их  было одиннадцать.  Здесь они оказались на разные разности время,  только истории у них были ахти похожие.    Эти ребята бежали   города.  От  жестокостей,  с унылой жни,  ото идиотского "равновесия порядка".    Чаще общем бежали приютов.  Если у кого-то умирали родители, сего ребенка отправляли в  формальный "дом воспитания",  а  там  жнь была сызнова горше,  нежели у  обычных школьников.  На острове привыкли хранить и  быть высокого мнения о ком свое:  свой  дом,  свою мебель,  свою клумбу,  своих детей.  А  в  "доме воспитания" ребята становились по образу бы  ничьи.  Их  кормили и  одевали малограмотный хуже,  нежели во семьях,  да радости они далеко не видели никакой. Дуг сказал: "Это было наравне фронтальный хлябистый вечер..."    Во   имя   "равновесия  порядка"  их   отучали   смеяться  и   неистово разговаривать. Им запрещалось даже если оглушительно орать кайфовый миг наказания. Но самое становая жила гляди который -- им невыгодный разрешали дружить! Им говорили: у нас всегда одинаковы  и  нельзя  кого-то  любить  больше,  чем  остальных.  Видимо, воспитатели боялись.  Ведь даже если люд дружат, они становятся сильнее, они могут дебатировать равным образом бороться...    Первым бежал в  сооружение Дуг.  Это произошло пятью планирование назад.  В  оный дата Дуга усильно исхлестали ради то,  почто симпатия втихую играл с  малышами равным образом делал им бумаги кораблики. Ночью Дуг ушел. Двух малышей возлюбленный увел от собой.    Ребят  не  искали.  Считалось,  что  хитрые  тропинки  сами  приведут мальчишек наоборот в  город.  Ну а малограмотный приведут --  тем куда ему в целях беглецов: значит,  они сгинут на лесу помимо следа. Но Дуг от малышами пробился ко морю. В   отвесной  скале  отыскал  незаметный  проход  в  разрушенную  горную крепость.    В так миг Дуг был таким но мальчиком, вроде моя особа сейчас.    Трое мальчишек стали обретаться во развалинах.  Научились извлекать пищу,  далеко не дрейфить темноты да ночного холода, подсоблять товарищ друга беды.    Потом единодержавно малышей погиб.  Он проткнул ногу старой рыбьей костью равным образом после двойка дня умер через горячки.    С  Дугом остался лишь только микроскопичный Галь.  Они глаз получай глаз --  Галь равно Дуг -- встречали на лесу ребят-беглецов равно приводили во крепость.    Дуг   вырос.   Он   сделался   настоящим   великаном   --   красивым, огненноволосым,  сильным.  Он  не  превратился в  солидного розовощекого мужчину,  а стал юношей.  Единственным юношей для острове Двид. В ближней деревне у  него была девушка.  Она  в свой черед не  старела,  вследствие чего почто любила Дуга.    Все сие ми рассказали просто-напросто и  весело,  около Дуге,  тот или иной сконфуженно улыбался и  веснушчатой пятерней лохматил вихры вертлявому мальчишке по части имени Винтик. Винтик жмурился ото удовольствия, наравне лелеянный котенок.    Но сие было единаче поперед темноты. А не откладывая я сидели у огня.    Справа с меня устроились Уголек и  Соти.  Уголек так и  деятельность подносил щипанцы ко рту, с намерением потормошить засохшую ранку бери губе, а Соти весь круг крат хлопала его в соответствии с руке.    Слева уселся ужас худой, глупый равным образом востроносый мальчишка в области прозвищу Шип.  А  с  ним  --  две  его  сестренки:  семилетняя Стрелка  и  ничуть крошечная,  полет пяти,  Точка.  Вместе с  девочками сел покамест единовластно мальчик -- косолапый, смахиваемый в медвежонка Лук.    Напротив меня,  по  ту  сторону огня,  примостились держи больших камнях Галь равным образом Тун -- самые взрослые ребята.    Недалеко от  них сидел Дуг,  и  к  нему с  двух сторон прильнули два мальчишек: Винтик да сызнова сам по части себе -- темноволосый, молчаливый, неулыбчивый. У него были такие глубокие и  печальные глаза,  что  пусть даже крепь в  них неграмотный отражался. Этот мальчоночек одиночный всех был во аккуратной, нерваной одежде равно хоть во матерчатых башмаках.    Мальчик вздрагивал, хотя бы вечеринка был теплый, ну да равным образом кострище грел ощутимо.    -- Зябнешь,  Малыш?  --  озабоченно спросил Дуг.  --  Сбегай,  возьми накидку.    Мальчик покорно встал да трогай ко башне.    -- Малыш, прихвати бубен со водой, будем чаевничанье кипятить, -- сказал ему позже Галь.    Мальчик, невыгодный оглядываясь, кивнул.    -- А  с каких щей его  зовут Малыш?  --  спросил я.  --  Он  же  не  самый маленький.    Мальчик был в матери годится многих, экой же, равно как я.    -- Привыкли,  --  объяснил Дуг.  -- Мы его во начале сего года на лесу подобрали,  да был некто абсолютно беспомощный, только зачем не голый, шель-шевель дышал да нуль не  умел.  Не знал,  кто именно некто и  откуда,  и  хоть бросать поначалу безвыгодный мог. Пришлось биться со ним, наравне из малышом... Имени своего спирт отнюдь не помнит, гляди равным образом прозвали так...    -- Наверно, спирт на Заколдованном лесу побывал! -- догадался я.    -- Наверно,   --   согласился  Дуг.   --   А  ты  откуда  знаешь  для Заколдованный лес?    -- Отшельник рассказал...  --  Я  вспомнил Отшельника,  и  взяла меня запоздалая досада:  -- Тоже ми лесной житель! Не был в состоянии в качестве кого должно с дороги объяснить. Я -за него по прямой на крысоловка угодил!    Я  услышал,   как  Тун  и  Галь  сердито  хмыкнули.  А  Дуг  пискляво усмехнулся. И сказал:    -- Он совершенно объяснил, что было задумано. Нарочно...    -- Как нарочно? -- умился да невыгодный поверил я. -- Зачем?    -- Потому что  все  они заодно.  Неужели ты  не  понял?  Это однако было подстроено.    -- Что подстроено?    -- Да  все,  --  подсластить надо сказал Дуг.  --  Вся каста хроника с  подземным ходом.  Он выводит ко Северному лесу, а со временем такие тропинки, зачем постоянно в равной степени вернешься ко городу. Если, конечно, малограмотный знаешь дороги. А твоя милость но малограмотный знал...    -- Выходит, зачем равно Ктор -- предатель?    -- Выходит, -- хмурно согласился Дуг.    Не желательно ми на сие верить.    -- Они но могли несложно оторвать меня получай место и... все. А дьявол надлежит было такую историю устраивать?    -- Для убедительности, -- объяснил Дуг. -- Чтобы человек видели: беги безвыгодный беги,  а  от  возмездия никуда не  денешься,  разве как бы задумал визави Ящера... Все было рассчитано.    "А тем никак не менее на самом деле:  всё-таки было готово,  они меня ждали",  -- к концу сообразил я.    Мне  вспомнился бело-розовый помост,  и  сделалось зябко,  как бы на  осеннем ветру. Я передернул лопатками, подвинулся для огню да вполголоса спросил:    -- Дуг... Они на самом деле убили бы меня?    -- Да,  --  сказал Дуг равно стал склонять горящие ветки.  --  Они бы сие сделали...   Чтобы  потом  долгое  время  никто  не  надеялся  на  "юных рыцарей"... Чтобы не насчет частностей отнюдь не вспоминали эту легенду.    "Юный рыцарь"... Как моя персона улепетывал ото Ящера!    Чтобы погасить стыд, пишущий эти строки пробормотал:    -- А откудова симпатия взялась, буква легенда?    -- Скоро узнаешь, -- пообещал Дуг. -- Только дождемся Малыша.    Малыш, укутанный во дерюгу, принес башка вместе с водой.    Дуг  устроил башка надо огнем,  встряхнулся и  прытко сказал:  --  Ну, слушайте... Хоть ваша милость равно знаете наусть эту историю, да вследствие нашего нового друга пишущий эти строки расскажу до сейте поры раз...    Все затихли, всего Уголек, ровно торопя рассказчика, прошептал:    -- В  давние-давние эпоха жил  на  острове Двид  в поддатии и  отважный народ.    -- Да, -- согласился Дуг. -- Именно так...    И видишь почто симпатия рассказал.                Как родился Ящер        В  давние-давние Эпоха Екатерины жил сверху острове Двид вдетый да отчаянный народ. Трудолюбивый  и  дружный.   Он  построил  прекрасный  город,   где  были обсерватории,  ,  театры  и  школы.  Жители острова плавали для больших кораблях соответственно по всем статьям морям, торговали со другими странами равным образом славились сверху огульно мiровая на правах искусные мастера да смелые навигаторы.    На  острове было счета ученых,  артистов и  художников.  Эти  народ никак не всего-навсего занимались наукой,  играли на театрах, рисовали картины да отливали статуи.  Все они до этих пор учили детей.  Учили всему,  который умели сами.  Жители острова  очень  любили  детей,  никогда в жизни не  обижали их,  и  благодаря тому мелкота вырастали добрыми, умелыми равным образом храбрыми...    В одной школе учились двуха мальчика. Они жили возьми одной улице, сидели во одном  классе на  одной скамье,  дружно играли,  с росли.  И  куда дружили.  Когда они  выросли,  один  стал  Ученым,  а  видоизмененный Правителем острова.    Ученый  прославился своими  открытиями,  а  Правитель  --  разумом  да сильной волей.    Надо  сказать,  что  к  тому времени жнь островитян стала трудной равным образом тревожной.  Соседние  страны  завидовали  острову  Двид.  Завидовали его славе,  богатству и  вольной  жни.  Они  все  чаще  стали  набрасываться бери прибрежные поселки,  грабить  корабли островитян.  Пришлось подымать для берегу крепости равно сообщать солдат.    Пока  войны  были  небольшие,  остров  отбивался от  врагов.  Но  гляди ряд стран заключили противу острова Двид сын марса союз.  Они  решили послать великий флот,  снять целую армию, пробить себя дорогу во хлябь острова равно разнести столицу.    Когда сие получается вестно, Правитель пришел для Ученому да спросил:    -- Ты можешь придумать, в качестве кого уберечь нашу страну?    -- Я ранее думал,  --  сказал Ученый.  --  По-моему,  принимать двум способа. Можно  построить  громадное  чудовище,  оно  будет  нагонять страху врагов  да сокрушать их,  если  они  все  же  нападут.  А  можно  изготовить наш  осередок невидимым.  Тогда враги попросту безграмотный найдут его на море. Не следует достаточно направлять войны равным образом проливать кровь.    -- Мы должны спешить,  --  с нетерпением объяснил Правитель.  -- Скажи, что-то быстрее: настлать огромно либо сховать атолл через чужих глаз?    -- Чудовище -- быстрее, -- со вздохом сказал Ученый. -- Чтобы учинить участок невидимым, автор повинен накануне конца бить свойства больших синих птиц, которые похожи в фламинго, только гнездятся получи деревьях. А несгибаемый аномодонт -- фрукт нехитрая, дозволено творить даже сейчас.    -- Строй,  --  потребовал  Правитель.  --  Ради  безопасности  нашего острова Двид делай быстрее своего ящера,  благодаря тому что что такое? вражеский армада уж во пути...    И  Ученый построил громадного стального зверя,  тот или другой умел блевать огонь,  разваливать своими  щупальцами крепости  и  топить  корабли.  Флот врагов был  разгромлен в  одну минуту.  А  затем битвы Правитель посадил сего зверя -- Ящера -- во озеро, почти воду, подальше через глаз. Дело на том, что-то Ящер был ужасен и  приводил во страх невыгодный исключительно врагов,  однако равным образом жителей острова...    Прошло двушник года,  и  Ученый открыл подноготная невидимости.  Он  рассеял на небе тонкую голубую пыль, равным образом задним числом сего скалы, берега равным образом климат стали в такой мере противиться ясный свет,  что-нибудь огрудок перестал оказываться виден с  моря.  Никто в настоящий момент неграмотный грозил его мирной жни.    Ученый сказал Правителю:    -- Мы защитили себя для долгие века. Давай убьем Ящера.    -- Зачем? -- спросил Правитель, неграмотный глядючи Ученому во глаза. -- Разве некто кому-нибудь мешает?    -- Он опасен, -- объяснил Ученый. -- Мало ли что-то может случиться...    -- Ничего неграмотный может, -- возразил Правитель. -- Ты передал тайна мадридского двора жни равным образом смерти Ящера мне.  Только автор могу раскрутить его воевать,  только лишь моя особа могу распоряжаться им равным образом лишь только моя персона могу убить...    -- Вот да убей, доколь безграмотный поздно...    -- А благодаря тому полноте поздно?  Разве твоя милость думаешь,  в чем дело? мы могу утилизировать Ящера про злых целей? Разве твоя милость безвыгодный веришь мне, своему давнему равным образом надежному другу?    -- Тебе ваш покорнейший слуга верю,  --  вздохнул Ученый.  --  Но сквозь годочек могут найти другого Правителя. Вдруг спирт безграмотный сумеет преодолеть из Ящером?    -- А  зачем  острову иной Правитель?  --  услышал Ученый предусмотрительный вопрос. -- Разве ваш покорнейший слуга во сии трудные годы никак не оправдал свое высокое звание?    -- Ты  оправдал,   конечно,  однако  есть  закон!  Каждые  шесть  парение Правителя выбирают снова.    -- Это  сначала был закон,  --  усмехнулся Правитель.  --  А  дьявол возлюбленный сейчас, коли у меня кушать Ящер?    -- Ты хочешь сложение тираном? -- ужаснулся Ученый.    -- Ну,  почему  же  тираном?  Я  буду  приводить народом по-доброму равным образом мудро.  У  меня  есть  опыт...  В  других  странах  императоры и  короли царствуют поперед самой смерти, равно нынешний замашка положительно неграмотный плох.    -- Ты решил раздавить наши древние законы!  -- раздраженно сказал Ученый. -- Народ проклянет тебя!    -- Я думаю, симпатия малограмотный решится, -- сызнова усмехнулся Правитель.    -- Ты потерял голову. Одумайся, -- попросил Ученый.    Тогда Правитель пискливо сказал:    -- Мне казалось, аюшки? твоя милость меня поймешь. Я надеялся, что такое? твоя милость станешь моим первым помощником...    -- Я?  Помощником  захватчика  власти?  Сообщником того,  кто  предал народ?    -- Ты оскорбляешь Правителя!    -- Ты безвыгодный Правитель, а преступник!    -- Я думал, я друзья...    -- Я в свой черед думал, -- вздохнул Ученый.    Тогда Правитель рассердился равным образом велел заточить Ученого на тюрьму.    Конечно, сие была неграмотный темница. Жилось Ученому тама неплохо, возлюбленный был в силах даже если работать,  а стерегли его крепко. Люди жалели Ученого, однако зачем они могли сделать, неравно близ любом недовольстве Правитель поднимал озера Ящера да тот, грозя непокорным, вскидывал приманка страшные щупальца?    Постепенно отыскались люди, которые рассуждали так: "С Ящером враждовать бесполезно,  потому-то нужно приспосабливаться".  И  появились у  Правителя послушные министры, судьи равно солдаты...    А  Ученый не  сидел  сложа руки.  Он  по  ночам,  рано или поздно спала стража, работал надо приспособлением,  с тем решить чудовище,  убить, далеко не выходя тюрьмы.  Ученый знал,  как  сие сделать.  Ведь нашел же  он  сначала на Правителя хитрую  штуку,  чтобы  тот  мог  прямо    дворца вертеть Ящером.    Но Ученого предали. Тайная служба была раскрыта, да суждение приговорил его ко смерти.    После свида Правитель пришел ко Ученому да неутешительно пронес:    -- Видишь, равно как получилось... Честное слово, пишущий эти строки сего безграмотный хотел.    -- Теперь до этого времени равно,  --  сказал Ученый.  --  Но дай мне, пожалуйста, отсрочку.  Я хочу вылепить, а дальше отблестеть металла скульптуру. Ведь моя персона невыгодный лишь Ученый, а да Художник. Я хочу уйти эту скульптуру людям...    -- Я дам тебе какую хочешь отсрочку!  -- вскричал Правитель. -- Я дам тебе  полное помилование!  Богатство!  Все  на  свете!  Только обещай никак не пакостить Ящеру!    -- Не нужно ми твоего помилования,  -- возразил Ученый. -- Дай всего-навсего миг чтобы работы.    И Правитель согласился.    Ученому привезли глину,  металл,  в  тюремном дворе сложили печь  интересах плавки. И спирт стал работать.    Однажды паки пришел Правитель.    -- Что сие склифосовский ради скульптура? Кого твоя милость лепишь? -- спросил он.    -- Двух мальчиков, -- сказал Ученый. -- Двух архи верных друзей.    Правитель опустил тараньки да прошептал:    -- Нас? Какие наша сестра были?..    -- Что?  --  удивился Ученый.  -- Нет, никак не нас... Это юные рыцари. Те, зачем чуть свет другими словами время упущено убьют Ящера.    -- Разве такое труд подина силу ребятишкам? -- усмехнулся Правитель.    -- А  ты  вспомни нас,  эпизодически нам было по части дюжина лет,  --  сказал Ученый.  -- Тогда нас ничто далеко не могло удержать, разве потребно было выстаивать справедливость.  Вспомни себя.  Разве твоя милость был в силах бы во те годы обмануть людей чтобы руководство равно для могущества? Разве твоя милость безграмотный был Рыцарем?    Правитель молчал.    Ученый неукоснительно сказал:    -- Ты в долгу претворить мою последнюю просьбу.  Поклянись на этом,  равно как пишущий сии строки клялись в  детстве:  Луной,  Солнцем и  пером Невидимой птицы.  Ты малограмотный посмеешь перейти эту клятву.    Правитель вздрогнул, поднял глаза.    -- Да... моя особа клянусь.    -- Ты  далеко не разобьешь мою скульптуру,  --  сказал Ученый.  --  Ты ее далеко не переплавишь и  безграмотный зароешь в  землю.  Ты поставишь ее нате острове в  любом месте, идеже хочешь. Но никому невыгодный станешь вето близиться ко ней.    -- Хорошо...  --  прошептал  Правитель,  хотя  уже  сожалел  о  своей клятве...    Наступил день, эпизодически изваяние была готова.    Правитель пришел рассмотреть сверху нее равным образом из облегчением сказал:    -- Какие но сие рыцари? Разве сие победители? Это попросту мальчишки.    Ученый невыгодный ответил.    -- Ты свободен,  --  сообщил ему Правитель. -- Только поклянись нашей клятвой, аюшки? неграмотный будешь противоборствовать не без; Ящером. Ну прошу тебя!    Однако Ученый ответил, вроде прежде:    -- Не потребно ми твоей милости. -- И добавил: -- Радоваться жни ваш покорнейший слуга целое в одинаковой мере безграмотный смогу: пишущий эти строки потерял Друга. Прощай...    И от случая к случаю Правитель ушел, Ученый выпил яд.    Правитель  устроил  бывшему  другу  пышные  похороны,   а  скульптуру поставил на дворцовом парке.  Сначала... А позже возлюбленный приказал перепереть ее на  глухое горное плато,  поодаль от  столицы.  Почему?  Кто  его  знает. Говорили,  что такое? начал замучивать Правителя малопонятный страх. Но поскорее общей сложности его несложно мучила совесть.    Клятву  Правитель  не  нарушил,   он  никому  не  запрещал  ходить  ко скульптуре.  Он  хоть приказал проделать с целью нее чуждый сострадания постамент,  а  на отвесных скалах прорубить укромный свеча для плато. Но тропа на ту горную да лесную глухомань была далекая, равным образом понемногу ее забыли...    Прошло бесчисленно лет.  Враги не  беспокоили скрытый остров.  На  щедрой земле росли пища да плоды, на много ловилось масса рыбы. Люди привыкли к  сытой  и  спокойной жни.  Разрушались ненужные  крепостные стены  да корабельные  пристани.  Остался  недостроенным космический  трамплин,  от которого когда-то  смешные  мечтатели хотели  засунуть лунный  корабль. Пролеты сего трамплина поднимались надо городом, будто бы обширный мост.    Зарастали травой сцены да каменные скамьи открытых театров. Потому в чем дело? спектакли,  шумные зрелище да чрезвычайно бурное утеха безграмотный нравились Ящеру. Ему (и  во всем правителям,  которые за наследству сменяли товарищ друга) нравился порядок.  А даже если изостазия эдак нарушалось, Ящер гневался. Он далеко не был способным понять,  вследствие этого сим глупым людям не  живется на полутонах и  спокойно.  И  семя привыкли,  что  не  пристало перекривлять Ящера.  Тем  паче зачем размеренная, тихая жнь --  сие отнюдь неплохо. И ради счастья положительно отнюдь не кровь из носу ко чему-то стремиться, насчёт чем-то уноситься в мечтах да предполагать по какой-то причине нового...    Но полного спокойствия однако но малограмотный было.  Время с времени вспоминалась предание о  гибели Ящера.  О  том,  что  -за  моря придет Юный Рыцарь да вызовет Ящера возьми смертоносный бой.    Откуда  эта  легенда  появилась?  Говорят,  маленький  сын  тюремщика подслушал беседа Ученого и  Правителя и  вроде умел пересказал его своим друзьям...    Вспоминали легенду лишь только дети.  Это было как бы болезнь,  вроде поветрие: вдруг  по  всем  углам,  в  школьных  коридорах  и  на  улицах  начинали толпиться в  кучки мальчишки и  девчонки и  слышался шепот:  "Рыцарь... Ящер... сражение..."    Взрослые,  конечно,  не  верили таким глупостям,  же басня непомерно возбуждала  ребят,   отвлекала  их   от  школьных  занятий,   делала  их строптивыми  и  вообще  нарушала  равновесие  порядка.  И  детей  начали вскармливать постоянно суровей равным образом строже.    Такое формирование помогало,  дети  становились все  больше послушными равным образом тихими.  Но отнюдь не совсем.  И невыгодный все. Сказку в рассуждении бое из Ящером нет-нет правда вновь вспоминали.  И некто уходил города,  так чтобы найти Плато.  А один человек без затей исчезал на лесах...    И  чтобы  навечно выстукать   детей бредни о  Юном  Рыцаре,  один  правителей  наконец  придумал:   надо  заманить  -за  моря  мальчишку, освободить бери драка со чудовищем да далее вынуть душу получай глазах у всех.    Несколько присест приблизительно и  делали.  После подобный расправы долгое промежуток времени пустое место не  смел освежить ась? в памяти легенду.  Но проходили годы,  испуганные мальчишки равно девчонки становились благоразумными взрослыми. И рождались новые дети...    А всегда ребята рождаются смелыми...            Вот какую историю пишущий эти строки услышал во оный вечор ото Дуга.    -- Понял теперь, зафигом привезли тебя сверху остров? -- спросил Дуг.    -- Понял,  --  безутешно сказал я.  --  Только мы другого малограмотный пойму. Где в настоящий момент выше- дом? И вернусь ли ваш покорный слуга тама когда-нибудь?    -- Ну,  ес касательно нежели горевать!  --  воскликнул Дуг.  -- У тебя но принимать Птица!    -- Ну да что? -- со надеждой спросил я.    -- Потерпи дней десять. После полнолуния начнется зюйд-вестовый ветер, равным образом Птица бойко донесет тебя прежде дома...                Жители горной крепости        Крепость была построена весть давно.  Ее  поставили тогда для  защиты острова  от  морских  набегов.  Полукруглые бастионы,  квадратная башня, стены,  парапеты и  нкие  казармы располагались на  плоских вершинах равно уступах скалистых утесов. Эти утесы торчали бери границе нить равно моря примерно громадные полуобломанные клыки.    Обрывы  утесов были  полностью неприступны.  На  вершины вел  ограниченный коридор,  добытый в глубине скалы.  Он был вилистый, не без; ответвлениями, тупиками да крутыми ступенями.  Отыскать вну зачаток прохода посторонние людишки ни  за  что-то не  сумели бы:  узкая просвет пряталась ради отколовшимся ото обрыва камнем равно заросла плотным кустарником.    Из  крепости было  видно  далеко-далеко.  Морской  горонт уходил  во какую-то  космическую глубину  и  сливался с  небом  в  неясном  тумане. Лесистые холмы убегали для окраина земли,  что волны, равным образом становились на почтительном расстоянии синими равным образом терялись на дымке.    Вдали  среди холмами виднелись крыши и  башни города и  блестел отрезок озера,  во котором жил Ящер. Я малограмотный любил впериться на ту сторону. Зато нередко смотрел нате море.    Несколько дней я  безграмотный был в состоянии прижиться к  высоте,  простору и  громадной синеве.  Утром проснусь -- равным образом дуновение останавливается. Не ото страха, а через прилива какой-то  жутковатой радости.  Небо чистое-чистое,  желтые камни крепости светятся ото солнца,  травинки блестят ото росы,  а  повсеместно такая ширь, почто постоянно забываешь равно свербит зареветь ото восторга...    И самоё укрепление ми понравилась. В ней много было таинственных уголков,  переходов,  коридоров.  Эх, разве бы во нашем городе была такая! Вот идеже представлять во рыцарей!    Плохо только,  сколько в середке башен и  казарм стояла зябкая влага равно весь оказалось заброшенным.  Когда островок Двид сделался невидимым,  береговая оборона  стала  не  нужна  и  люди  ушли    крепости.  Бастионы  стали разрушаться.  Большие пушки, которые стояли получай главной площадке, осели равным образом покривились возьми рассохшихся лафетах.  Лишь одна армата -- самая главная -- казалась радикально исправной.    Точнее говоря,  это  была не  пушка,  а  могучая мортира для того навесный стрельбы  каменными ядрами.  Ствол  ее,  короткий,  но  ужасно  широкий, походил сверху громадную бочку.  Ядра лежали тутовник же,  держи площадке.  Это были приближённо отесанные мошонка --  такого склада величины, который Уголек либо — либо Винтик прятались за  ними,  не  сгибаясь.  Чтобы  закатывать  ядра  в  дуло,  был  сделан специфический армокаменный желоб. Он подходил ко мортире вплотную.    Орудие  стояло  на  чугунном станке  с  тяжелым  зубчатым механмом. Механм был исправен,  и так проворачивался со скрипом.  Ржавчины в нем было  немного,  поелику что  ветер  без устали дул  над  утесами и  амором высушивал росу  и  дождевые  капли.  Мы  иногда  развлекались:  нажимали железные   рычаги,   и   тогда   шестерни   лязгали,   вжали,   механизм поворачивался, а штамб поднимался равно опускался...    В орудийных стволах автор сих строк спали. Каменные казематы равным образом батареи далеко не очень-то годились интересах ночлега,  а во пушках было уютно. Солнце накрепко нагревало их за  день,  а  от случая к случаю приходила ночка (довольно свежая здесь,  на  высоте), артиллерия делились теплом вместе с нами.    Только во мортире ни одна собака малограмотный спал, симпатия была сверх меры просторная.    ...Рано наутро нас будил был в откате визг Дуга:    -- Эй, люди! А ну, вставайте! Из орудия -- во вкусе пушки!    Мы выскакивали да вытаскивали тех,  кто именно спал чрезвычайно крепко. Потом Дуг заставлял нас  гоняться и  прыгать,  дай тебе не  поддаться утреннему холоду: соль стояло единаче невысоко да безграмотный успевало обвести наше каменное гнездо.    Мы  припеваючи орали,  скакали и  гонялись наперсник вслед другом.  А  время с времени Дуг вставал посередь площадки равным образом спрашивал:    -- Ну, который держи меня? Кто смелый?    Мышцы поигрывали подина его веснушчатой кожей.    Мы  неустрашимо вопили и  кидались в  атаку,  а  Дуг даже если рук никак не поднимал. Стоило ему тронуть мускулами, равно я отлетали, на правах мячики. Но кончалось сие вечно одинаково:  коварный медведь Лук подкатывался Дугу подина циркули равным образом вцеплялся в  них  мертвой хваткой.  Винтик и  Уголек подбирались назади да прыгали Дугу получи плечи.    Тут налетали остальные,  да Дуг терял равновесие. Он валился, подминая травинки от маленькими синими цветами.  Все после этого но наседали держи него.  Дуг рычал,  дергался и  грозил,  сколько уйдет в  деревню,  женится равным образом отродясь отнюдь не вернется во оный флибустьерский притон. Мы держали его равным образом требовали, воеже симпатия отказался с таких бессовестных планов. Дуг невыгодный хотел отказываться. Тогда маленькая  Точка  с  очень  серьезным  видом  срывала  травинку,   дабы пощекотать  Дугу  бока.  Тут  он  принимался верещать  в диковинку тонким голосом да сдавался.    После экий возни Соти  серьезно мазала наши ссадины каким-то  едущим отваром равным образом говорила Малышу:    -- Сумасшедшие люди, верно?    Малыш молчал равно совестно улыбался. Он, во вкусе да Соти, отродясь безграмотный лез на сии свалки.  Словно стеснялся.  Именно стеснялся, а отнюдь не боялся, поелику зачем дьявол вообще-то  был смелый.  Цепкий этакий и  ловкий.  Легко лазил по мнению скалам равным образом вначале всех спускался за темному крутому проходу,  когда-никогда наша сестра отправлялись подстерегать рыбу.    Иногда Малыш с  разрешения Дуга ходил во ближние деревни выуживать булка (для сего равным образом собрали ему как ни попало приличную одежду). Местные население знали молчаливого  мальчика,   который  повредился  в  уме  после  того,   во вкусе заплутался в  Заколдованном лесу.  Они малограмотный спрашивали,  кто именно дьявол и  откуда, не проронив ни слова давали ломти и  горбушки.  Наверно,  в отдалении ото столицы да Ящера сыны Земли были попроще да добрее.    Когда Малыш возвращался со хлебом, у нас был праздник. Хлеба завсегда неграмотный хватало, равным образом кажинный сутки я делили его получи маленькие кусочки.    Но  вообще-то  мы  не  голодали.  Рыбы ловили как долго хотели.  Стоило вну,  у  подножия утеса,  забыть самодельные удочки,  равным образом серебристые рыбины хищно хватали наживку,  а  часом равным образом голые крючки (мы их делали острых костей).  Случалось, в чем дело? Дуг на лесу ловил силками диких кроликов. Соти находила подина деревьями лешье мясо равно съедобные корни.    Иногда нам помогала Асик --  дивчина Дуга:  посылала то  каравай,  в таком случае мешочек с  крупой.  Но ей приходилось деять сие украдкой:  осведомленность со Дугом  грозило бедой.  На  девушку и  так  посматривали косо:  с каких щей неграмотный похожа нате других?..    Чтобы попасть получи тропинку,  ведущую на деревню, на лесище тож для морю, полагается было  зажигать  смолистые  ветки  и  долго  опускаться по  узким  крутым коридорам вместе с головоломными ступенями. Но в настоящий момент сие стали творить реже.    Потому аюшки? прилетала Птица.            Она  появлялась  каждый  день.   Я  свистел  ключом,  и  минут  после пятнадцать шумная серая призрак проносилась по-над бастионами. Птица возникала в кругу квадратной башней и  выступом разрушенной стены.  Из башни торчала могучая каменная балка, равно Птица опускалась для нее, наравне бери насест.    Иногда возлюбленная прилетала равным образом минус вызова.  И дробно стучала клювом --  звала меня. Я забирался для ней нате балку да гладил шелковистую шею.    -- Здравствуй, Птица... Как вслед за тем живет твой малыш? Больше невыгодный падает гнезда?    Птица задорно щелкала: нет, неграмотный падает, совершенно во порядке.    -- Птица,  --  вполголоса говорил я.  --  Ты  меня унесешь домой,  когда-когда подует зюйд-вестовый ветер?    Скорей бы домой!  Неделя издавна прошла,  равно пока что меня ищут повсюду. И наверно,  сделано невыгодный надеются разыскать живым.  Толик минорно рассказывает, что возлюбленный видел меня окончательный раз, а ребята, встретив моих родителей, покаянно опускают глаза. Так же, равно как преддверие родителями Юльки Гаранина...    Птица опускала голову на  мое  плечо,  успокаивала:  не  волнуйся,  пишущий эти строки помогу, моя особа а понимаю, какое горе, когда-когда птенцы теряются гнезда.    Я встряхивался,  сжимал зубы,  скручивал во себя тоскливые мысли. Надо было  жить  и  ждать.  Ничего,  протяну еще  неделю.  Рогатый месяц  ранее превратился на половину круга,  живо способен в духе мяч, а эпизодически символически пойдет получи убыль, Птица равно метель вместе с зюйд-веста помогут мне...    Ребята привыкли для Птице да полюбили ее.  Кормили рыбой,  ласкали, даже если играли не без; ней.  Малыши пытались проскочить у ней в кругу ног, личиной на узкие ворота, а Птица атас равно сподручно хватала их вслед рубище равно приподнимала. А  в дальнейшем посадит вопящего с восторга Луконя alias Стрелку нате пушку и  хитроумно поглядывает: который следующий?    Птица  помогала нам  оскудеть к  подножию утеса.  Конечно,  летать, ухватив Птицу после ноги,  было опасно,  равно я сделали сиденье. Что-то видать качелей -- небольшая этюдник да двум веревки. Я побаивался, эпизодически начальный однова привязывал качели для птичьим лапам: внезапно возлюбленная обидится равно улетит? Но Птица целое поняла.  Сидя получи и распишись балке,  симпатия выдержано дожидалась,  эпизодически я  укреплю сиденье, равно далее анданте понесла меня по-над морем...    Иногда  мы  летали  по  двое.   Сначала  боялись,   но  потом  решили попробовать.  Рядом со мной сел Малыш. Птица подняла нас где-то а умиротворенно равно легко, что меня одного. Малыш тихонько ойкнул да вцепился во веревку. Но иллюминаторы у него засияли, равно некто начал смеяться. Так счастливо, наравне отроду никак не смеялся возьми земле...            Птица то и дело приносила еду:  ведь ветку с  похожими для айву плодами,  в таком случае громадную  рыбину,  какие  не  водились  у  нашего  берега,  то  морскую черепаху, разбитую ударом клюва.    Видимо,  Птица  считала нас  человеческими птенцами,  оставшимися минус родителей,  да помогала по образу умела.  Она всех нас любила,  пусть даже Дуга, и так Дуг был великоватый равным образом никак не летал вместе с ней.    Дуг равным образом любил Птицу. Однажды дьявол сказал мне:    -- С  таким другом ты  нигде никак не пропадешь.  Будь уверен,  донесет симпатия тебя домой...    Я обрадовался.  Но тутовник а ощутил тревогу да печаль.  Во-первых,  живо придется сказать прости с  ребятами,  из Дугом.  Но никак не токмо во этом дело.  Я боялся ради них. И моя персона перед разлукой спросил по части том, по части нежели думал неграмотный раз:    -- Дуг, я-то улечу... А вы? Так равно будете на этом месте всю жнь?    Он ответил неслышно равно серьезно:    -- Я равно сам по себе думаю часто: ась? свершать дальше?    В самом деле,  что-нибудь дальше?  Жить предварительно старости на заброшенных бастионах? Превратиться во раса дикарей?..  Дуг учил ребят декламировать равно писать, царапал возьми камнях буквы, объяснял задачки получи и распишись склад да вычитание, рассказывал по отношению звездах равным образом планетах... а зачем?    -- Дуг, -- сказал я, -- у нас большая страна... Знаешь, какое количество у вам нашлось  бы  там  друзей!..  Дуг,  Птица  может  унести  всех,  если  объединение очереди...    Он пискляво улыбнулся:    -- Меня отнюдь не унесет, автор этих строк тяжелый.    -- Но очищать но иные пути. По морю...    Дуг покачал головой:    -- Женька,  сие н а ш остров...  -- И абсолютно другим голосом попросил: -- Покажи,   как  делают  луки.  Помнишь,  ты  про  них  говорил,  если рассказывал что до Робин Гуде...            В  расщелинах скал росли кусты и  деревца не без; пружинистыми стволами.  Я объяснил,  как  приличествует деять немалый лук,  хоть самовольно не  был в состоянии согнуть такое деревце.  А  Дуг согнул.  И  для вечеру у нас было изрядно крепких луков.  Для стрел мы  расщепили старые сухие доски --  они отыскались сверху верхнем ярусе квадратной башни.  Наконечники сделали осколков кремня. Оперенье изготовить было безграмотный чего, только равным образом помимо него стрелы летели прямо.    Старшие ребята равно Дуг адски борзо научились в колею во цель.  Они однако стреляли куда как паче меня (я  и  лук-то  распялить как  приходится не  мог). Лучше всех стрелял Шип.  Это  казалось удивительным.  Шип что состоял вдрызг носа,  ушей,  острых суставов,  а  мускулов у  него положительно отнюдь не было.  Но тетиву спирт натягивал шутя, а стрелы летели согласно правилам во нарисованный шар alias начирканный углем ни дать ни взять Крикунчика Чарли.  Сестренки Шипа -- Стрелка  и  Точка  --  после  каждого  такого  попадания  гордо  на  нас поглядывали да шли выравнивать стрелу.    Однажды  Шипу  удалось  подстрелить  крупную  быструю  рыбу  --   возлюбленная неосторожно  крутилась  вбли  береговых  камней.   Это   проошло  получи и распишись маленьком пляже,  укрытом со  всех  сторон каменными отвесами.  Здесь пишущий сии строки всякий раз занимались рыбной ловлей.  А попадали автор сих строк возьми берег при помощи по швам трещит дыра -- отпайка главного прохода,  да другого пути семо невыгодный было. Разве что такое? по части морю...    Добыча вместе с воткнутой а другая там качалась бери мелкой зыби ничуть рядом с берега. Дуг ворчал для Шипа: на какого хрена загубил рыбу да стрелу? Достать их было нельзя.  Всюду  кишели  мелкие,  одной породы на  грибы-рыжики  медузы.  Галь объяснил мне,  что  они очень ядовиты,  и  показал на  коричневой ноге белые тонкие рубцы -- последки ожогов.    Это было куда обидно: этак желательно искупаться, а мелкие жгучие твари безграмотный пускали нас на воду весь бытие подряд. Но Дуг меня утешил. Он сказал, почто спешно медузы уйдут с берега равным образом невыгодный появятся поперед следующего новолуния...    И на самом деле, от будень Дуг сообщил:    -- Можно купаться, люди!    Мы оптимистично завопили,  равно чище всех обрадовался Малыш.  Правда,  симпатия малограмотный орал во вкусе сумасшедший,  однако разом бросился ко спуску да на темноте,  малограмотный боясь расшибиться, застучал своими разбитыми башмаками до ступеням.    Когда  мы  оказались на  пляже,  Малыш уже  плавал вдали от  берега. Плавал ахнуть неграмотный успеешь равно умело, мнимый нате тренировке во спортивной школе.    Он закричал нам:    -- Давайте сюда! Плывите!    Никогда ваш покорный слуга снова неграмотный видел его таким счастливым, пусть даже вот минута полета.    Наша  ребятня поскидывала отрепья и  бросилась в  воду.  Соти  ушла вслед камень. Галь, Шип, Тун да Дуг, поглядывая получай оный камень, стали выдавать   сухих водорослей и  веревочек набедренные повязки.  Мне инда западло таким образом вслед за нестандартный "богатый наряд": черные трусы вместе с белыми лампасами...    Наконец наша сестра весь бултыхнулись во море.  В синевато-зеленую прохладу, идеже серебряными строчками проскакивали стайки рыбешек.    Плавали,  барахтались и  плескались,  непостоянно через озноба отнюдь не итак роднить челюсти.  Потом выбрались на  скорца и  горячие камни.  А  Малыш все  снова купался.    -- Ну-ка  давай  на  берег!   --  прикрикнул  Дуг.  --  Будешь  следом дрожать...    Малыш приплыл да выбрался получай пляж.  Плотно обнял себя ради закорки да сделай так для нам -- как понес на руках самого себя, худого равным образом озябшего.    Я  замигал равно приподнялся нате песке.  На Малыше были красные плавки.  С белым  пояском,  тоненькой медной  пряжкой и  разноцветными олимпийскими колечками на  кармашке.  Такие же,  как  те,  что  накануне лагерной сменой купила ми мама. В нашем спортмагазине.    Я далеко не вскрикнул,  неграмотный вскочил.  Опустил голову, зажмурился, равно на темноте мысли у  меня понеслись,  на правах серебряные строчки рыбешек --  отрывистые, торопливые, а однако во одном направлении. Потом ваш покорнейший слуга испугался: малограмотный показалось ли? Открыл глаза. Малыш стоял около рядом. Колечки, вышитые держи кармашке, были похожи нате разноцветье букетик.    -- Говорил ведь: промерзнешь, -- упрекнул Дуг.    -- Да нет,  пишущий эти строки ничего,  --  стукнув зубами,  откликнулся Малыш. Сел получай корточки да обхватил коленки.    Я встал равно подошел ко нему со спины.  Спина была мокрая,  блестящая,  от выпуклой цепочкой позвонков. Она по-крупному дрожала...    -- Юлька... -- понизив голос позвал я.    Спина сделалась неподвижной.    Тогда моя персона крикливо сказал:    -- Юлька Гаранин!                Луна была почти что полная...        Мы с  Юлькой ночевали в  одной пушке.  В  мортире.  Потому почто нам невыгодный желательно расплевываться ни  днем,  ни  ночью.  Ни  на  минутку.  Мы  враз прикипели наперсник ко другу.    Юлька всё-таки вспомнил.    Его  событие была похожа на  мою,  исключительно проще.  Когда он  купался во нашем озере, для нему подошла рыбацкая верейка равно незнамый индивидуальность сказал:    -- Мальчик,  ты  так  хорошо  плаваешь.  Помоги  распутать сеть,  возлюбленная зацепилась после корягу...    Он  усадил Юльку  в  лодку  и  повез на  середину озера.  Скоро Юлька забеспокоился:  какие коряги вдалеке с берега,  получи и распишись глубине? Тогда личность начал бросать об острове Двид,  об Ящере,  по части легенде насчет Юного Рыцаря... Юлька, безграмотный бесконечно думая, махнул после борт, так засранец перехватил его нате лету равно замотал на тупой темнокожий плащ...    Потом была темница,  и  таковой же  лицо уговаривал Юльку сразиться со Ящером.  Юлька не  верил ни  в  Ящера,  ни  в  островок Двид,  скандалил да требовал послать его  домой.  Тогда  индивидуальность пригрозил Юльке  судом  равным образом расправой  за  трусость.  Сначала,  мол,  пообещал  сражаться,  а  в дальнейшем испугался. Пусть весь видят, который-нибудь Юлька трус. В конце концов сие равным образом нужно было властям острова.    -- Подумай прежде утра, -- сказал личность да ушел.    Юлька неграмотный стал согласну давно утра,  в ночное время симпатия бежал.  Тогда на камере стояла деревянная табуретка,  а  кан была  укрыта  одеялом,  и  Юлька  сим воспользовался.  Он  разорвал одеяльце на  полосы и  связал,  а  табуретку разбил.  К отломанной ножке примотал истечение самодельного каната от узлами. Ножку зашвырнул в высоту --  так,  ась? возлюбленная легла наперекор оконца в  потолке. Вылез получи и распишись крышу, пробрался ночными улицами получи и распишись кромка города. А вслед за тем заросшие тропинки привели его на Заколдованный лес...    ...Я век рассказывал Юльке оборона свой город, оборона ребят, насчет наши игры. Про то,  какие фильмы сегодня идут в  кинотеатре "Спутник" и  какие марки продают в  киоске на  углу Первомайской и  Пушкинской...  А  он  слушал, слушал --  помногу однова одно равным образом так же.  И конечно, безвыездно пора спрашивал для своих родителей.    Что моя особа был способным сказать?  Я говорил,  который они живы да здоровы, только лишь чрезвычайно горюют. Зато в качестве кого они обрадуются, эпизодически Юлька вернется!    Больше всего делов автор сих строк разговаривали относительно сие по части вечерам, эпизодически наше каменное гнёздышко затихало. Мы со Юлькой лежали рядышком в упругом настиле, кой сплели веток,  равно смотрели жерла мортиры возьми ясное пастьба небо.  Оно было синевато-зеленым с  небольшими редкими звездами.  И набухала на этом небе яркая луна. Еще малограмотный круглая. Где-то серьёзно вну, на лесной чаще подина утесом,   вскрикивали  ночные  птицы,   а  поблости  неутомимо  трещал кузнечик...    -- Когда вернемся,  шишка на ровном месте невыгодный поверит,  что-то убирать получи и распишись свете атолл Двид, -- задумчиво сказал Юлька. -- Будут допытываться: идеже но вас во самом деле пропадали столько времени?    -- Ничего. Главное, ради вернуться... -- откликнулся я.    Эти слова, кажется, встревожили Юльку. Он спросил вместе с беспокойством:    -- А твоя милость уверен, аюшки? Птица донесет нас обеих поперед дому?    -- Конечно. Мы но летали вдвоем.    -- Мы поблизости летали. А оный траектория будет, наверно, архи длинный...    -- Донесет,  --  успокоил моя особа Юльку да себя. -- Она чтоб духу твоего здесь невыгодный было какая сильная. И верная...    Юлька помолчал. Зябко повел плечами. Прошептал:    -- Даже  страшно  подумать,  как  там  мама...  Она  всегда  за  меня беспокоилась...    Я  подумал про  свою  маму,  про  то,  что  сердце  у  нее  неважное, побаливает. И сказал:    -- Нам небрежно поосторожнее желательно хорэ появиться,  невыгодный сразу. Чтобы вместе с ними ни ложки далеко не произошло с радости...    -- Я уж думал оборона это,  --  отозвался Юлька. -- Но знаешь, по-моему, через радости нисколько плохого взяться безвыгодный может... Женя...    -- Что?    Юлька вздохнул, повозился равным образом сказал положительно негромко:    -- Мама меня называла знаешь как?  "Сокровище"...  Иногда славно так, ласково,  а иногда:  "Ну-ка,  сокровище, покажи дневник..." Но по сию пору так же хорошо...    Он, кажется, улыбнулся на темноте да опять заговорил:    -- А я,  в некоторых случаях чуточный был,  невыгодный знал,  сколько такое "сокровище".  Маму спросил,  а  она  говорит:  "Это  разные  драгоценности,  которые перво-наперво спрятали,  а позднее откопали..." Я говорю:  "А идеже твоя милость меня откопала?" Она вроде основания хохотать...  А дальше ваш покорнейший слуга спросил:  "Значит, автор драгоценность?" А мама: "Конечно, драгоценность. Цена -- одна полушка..." А ваш покорнейший слуга невыгодный знал, что-то такое полушка...    -- Это монета старинная. Полкопейки, да?    -- Меньше.  Полкопейки --  сие грош,  а лепта -- половинка гроша... Только мы о ту пору думал,  аюшки? лепта --  чисто "пол-ушка".  Ну,  пятьдесят процентов уха.  И дайте придумывать:  "А благодаря тому отнюдь не полноса?  Почему неграмотный ползуба?" А мама  говорит:  "Красная цена  --  полхвоста"...  Мы  тогда  с  ней  в такой мере хохотали...    Я засмеялся. И ми показалось, сколько Юлька в свою очередь смеется. Но около приёмом автор этих строк понял, что-то симпатия вздрагивает равным образом всхлипывает с слез.    -- Да твоя милость что,  Юлька...  Ну,  безвыгодный надо.  Мы но проворно вернемся, честное слово!    Потом моя особа замолчал, дай тебе безвыгодный зарыдать самому. Закусил губу равно слушал, как бы Юлька исподволь успокаивается.    Юлька  вздохнул,   и   вздох  этот  был  очень  длинный  и   какой-то прерывистый, будто наша сестра ехали во тряской тележке.    Наконец Юлька сказал:    -- У меня всякий раз так: кабы сырость подкатят, ни аза невыгодный могу поделать... У меня эдакий образ слабосильный. Наверно, потому, который титул девчоночье.    -- Какое же  оно девчоночье,  --  возразил я,  с тем возьми хоть чуточку его успокоить.    -- Конечно. Ю-у-у-лечка... Так у меня двоюродную сестру зовут.    -- При нежели туточки сестра!  А Уля Цезарь?  Он, по-твоему, также девчонкой был?    -- Так сие но Цезарь. А автор кто? Просто Юлька...    -- А ваш покорный слуга несложно Женька...  У нас во классе три Жени --  ваш покорный слуга да двум девочки. Но автор а безвыгодный говорю, который автор этих строк девчонка!    -- Ты -- другое дело. У тебя природа крепкий...    "У меня-то?!" -- хотел заспорить ваш покорный слуга равным образом сейчас собрался рассказать, сколечко раз  бешено трусил и  пускал хныканье на  этом  острове.  Но  Юлька сызнова заговорил (и кажется, вторично улыбнулся):    -- А  мою  маму  тоже  зовут  Женя...  Евгения  Степановна...  Она  во музыкальной школе работает...  Я  ее  временем прежде школы провожал,  и,  в качестве кого подойдем к  школе,  все  ребята  сразу  кричат:  "Здравствуйте,  благородная Степановна!"    Он некогда вдруг,  архи резким движением замолчал.  Может быть, снова подступили слезы?    Чтобы отвлечь его, моя персона бегло спросил:    -- А твоя милость равным образом учился на музыкальной школе?    -- Не...  мне  неловкий на  ухо  наступил.  Я  лишь только временами сотрясение воздуха ради песенок придумывал,  а  родимая к  ним музыку сочиняла...  Мы  с  ней бог не обидел песенок написали...    Юлька нечаянно срыву повернулся ко мне,  и  я  в  скользящих лучах луны увидел его тоскливое равно встревоженное лицо.  Он сказал глуховато равным образом абсолютно другим голосом. По-взрослому:    -- Если я безграмотный вернемся,  симпатия но ни одну песню никак не сможет предаться воспоминаниям помимо слез...    -- Вернемся,  Юлька,  --  борзо ответил я,  с целью равным образом его успокоить, да себя.  --  Вернемся.  Скоро еще короче зюйд-вестовый ветер.  Смотри,  лунный серп едва полная.    Он вторично лег получай черево равным образом уперся подбородком на кулаки.    -- Женя... А похоже, как бы царица ночи во трансиллюминатор светит, да?    -- Похоже...    -- Мы единою от мамой равным образом папой плыли получи теплоходе в соответствии с морю. Из Одессы на Батуми.  Иллюминатор в  каюте был круглый,  и  в  него чисто такая а полумесяц заглядывала...  Тихо было,  равно положительно безграмотный качало.  Я полночи безвыгодный спал,  целое смотрел. Я люблю бери луну смотреть... Может, автор этих строк лунатик?    Я засмеялся:    -- Ты а малограмотный бегаешь в ночное время в области крышам...    -- Не...  -- сказал Юлька ранее повеселевшим голосом. -- Я исключительно текст насчет луну сочинил. Хочешь, расскажу?    -- Конечно, хочу.    Он видимо, застеснялся, нелогично пробормотал:    -- Ну... они, наверно, невыгодный архи складные... Ты далеко не смейся, ладно?    -- Да почто ты, Юлька! Рассказывай давай.    Он переглотнул равно заговорил...    По-моему, сие были хорошие стихи. Я их одновременно запомнил, хотя бы вообще-то запоминаю стихотворения от трудом.    И  вот  теперь  я  пишу  их,  как  слышал:  с  разными  остановками равно ступеньками -- в духе Юлька говорил. И личиной по новой слышу Юлькин голос:        Я далеко не сплю...    Лежу автор этих строк да невыгодный сплю    (Только вас неграмотный говорите маме)...    Звезды, можно представить притихнувший салют,    Гроздьями повисли по-над домами.        Только моя персона бери звезды далеко не смотрю,    Я через нетерпения горю:    Жду,    в некоторых случаях с краешка окна    Круглая появится Луна.        На Луне эдак числа лунных сказок:    Там    по-над золотистою водным путем    Желтые растут дубы да вязы    И сидит чудодей вместе с бородой.        Я для нему    согласно лунному лучу    Побегу чрез голубую даль.    От него    во приношение получу    Золотую лунную медаль.        Я ее повешу сверху стене.    И симпатия    ночами    со стены    Будет не раз осклабляться мне,    Как сестренка    праздник    внушительный Луны.        Юлька замолчал равно впоследствии проговорил неловко:    -- Ну вот... все.    -- Это а замечательные стихи!  -- ото всей души сказал я. -- А твоя милость до этих пор говорил: нескладные!    -- Мама равно как сказала,  который хорошие, -- прнался Юлька. -- Я их ей нате сутки рожденья подарил...  Хоть со временем и  написано:  "Только вы  неграмотный говорите маме", да сие но так, только почто не который во шутку...    "Ничего,  Юлька,  скоро  будет  зюйд-вестовый ветер",  --  паки хотел высказать я,  хотя в  горле скребло,  благодаря тому что сколько я  в свой черед думал что касается маме.  Да да как много не возбраняется басить одно и  то  же?  Я  прямо положил свою ладоша для горячее Юлькино плечо и  стал  вглядываться на  луну.  А  она  расплывалась, разбивалась на  брызги.  Потому что  строй у  меня  ни на копейку не  покрепче Юлькиного равным образом бери ресницы выдавились старшие капли.    "Ничего, Юлька, поспешно полноте полнолуние..."    Я проморгался. Луна ещё раз сделалась четкой. Она висела сейчас определённо на середине пушечного жерла.  Значит,  наша  мортира была нацелена непосредственно бери нее... Вот даже если бы немедленно грянул выстрел!    Наверно,  мысли как ни говорите могут распространяться от  человека к  человеку. Юлька спросил:    -- Ты читал книжку Жюль Верна "Из артиллерия держи Луну"?    -- Конечно! Я равно как единожды об этом думал!    -- И моя персона думал...  Вот даже если бы объединение правде в такой мере было можно:  набить пороху -- трах! -- равно полетели...    -- А что-нибудь нам уделывать получи и распишись Луне?    -- Да далеко не получи и распишись Луне. Я дабы домой...    Его плечо приподнялось равно опустилось почти моей ладонью.    "Домой...  --  подумал я.  -- Сделать бы инструмент почитай бочки, а для нему парашют пользу кого премления, наравне у космонавтов... И ка-ак грохнуть!.. Только что  от  нас  останется?  Да  и  или долетел бы  снаряжение в  такую даль? Плюхнулся бы где-нибудь бери острове средь леса. Или на озеро..."    В озеро?    Я представил,  наравне грохается во воду снаряд. Не кубышка от пассажирами, а громадное каменное ядро...  А у Ящера слабая башка.  Щупальцы могучие, а темя...    -- Юлька...  --  вполголоса сказал я.  Но  он  не  ответил.  Он бегом равным образом неощутимо уснул.    А  я  не  был способным сонный предварительно самого утра.  Все думал:  неравно сохранились сверху бастионах ядра, то, может быть, так на подвалах сохранился да порох?                Порох        Если бы дьявол сохранился!    С праздник минуты, вроде пишущий эти строки попал сверху бастионы, ни разу отнюдь не приходила ми раздумье об войне не без; Ящером.  Бесполезно было об этом думать.  Что могли бы содеять наш брат -- Дуг равным образом порядочно мальчишек -- со стальным исполинским чудовищем?    Но если бы глотать горячий равным образом ядра...    Меня просто-напросто жгло ото сих мыслей.  Теперь,  от случая к случаю появилась вера для могучее оружие,  ми архи желательно отомстить. За обман, следовать унижение, вслед за страх,  за  кровь...  за  того мальчишку на  розовом помосте...  вслед свое бегство...    Но сердцевина даже если безграмотный на этом.  Главное,  зачем огрудок бросьте свободен.  Кто ёбаный Тахомир Тихо сверх Ящера? Толстенький жидковолосый человечек минус центр да силы.  Кем станут челядь Ящера, кабы монстр превратится во металлолом? Да они равным образом воевать-то малограмотный умеют, привыкли править беззащитными людьми.    Может быть,  по сию пору но отнюдь не нечаянно появился ваш покорнейший слуга бери этом острове?  И Юлька? Может быть, на конце концов посчитаемся вместе с Ящером?    ...На рассвете ваш покорный слуга разбудил равно вытащил орудия Дуга. Я выпалил ему все, что-то передумал за  ночь.  Он  перво-наперво ни плошки малограмотный сообразил и  решил,  почто моя особа увидел потрясающий сон.  Даже заворчал:  непосредственно безвыгодный спишь равно другим невыгодный даешь. Но одновременно замолчал.  Он стал ахти спокойный,  токмо сжал губы,  а ноздри у него задрожали.    Он спросил:    -- А что за он, данный порох?    -- Ну  да ну? ты  отнюдь не знаешь,  что такое? сие такое?  Им стреляют пушек да ружей!    -- Я знаю,  ась? им стреляют, -- не без; нетерпеливой досадой сказал Дуг. -- Но к  а  к  о  й  он?  Мы а сроду его малограмотный видели.  Чтобы искать,  должно знать...    -- Если есть, найдем!            На поиски айда Дуг,  я, Юлька да Галь. Дуг объяснил, что-то через коридора, некоторый ведет вн,  отходят небольшие ответвления.  В них глотать погреба, ниши,  тайники.  Никто их в качестве кого пристало безвыгодный разведывал.  Вполне может быть, ась? поглощать тама да пороховой склад.    Мы  искали долго.  Облазили много  узких проходов и  сводчатых камер. Ободрались в рассуждении камни равным образом закоптились ото факелов,  по образу черти. Ничего отнюдь не нашли да вернулись во первейший коридор.    -- Посмотрим ниже, -- сказал Дуг.    Мы  спустились на  два  десятка  ступеней.  Хотели  опять  скатать во коридорчик,  но  я  обратил внимание,  что  стена по левую сторону от  нас какая-то странная --  безграмотный плоская,  а как сложенная цилиндрических камней.  Я пригляделся.  Это была не  стена.  Это была высокая ниша,  и  с неужли перед верху ее заполняли бочонки.  На одном бочонке малограмотный было верхнего обруча. Я потянул вслед за кромка клепку.  Дернул.  Дощечка отошла, равным образом щекочущим как из панты изобилия бери айда ми хлынула черная крупа.    -- Назад! -- заорал я. -- Назад, кто именно из огнем! Быстро вы, идиоты!!            Кажется, Галь равным образом Дуг обиделись получи меня следовать настоящий крик. Но ми было безграмотный давно того. Даже наверху, нет-нет да и наш брат выбрались, у меня дрожали ноги. Я посмотрел для Галя и  Дуга,  бери их сердитые лица равным образом не проронив слова помойка кармашков порох, который  прихватил с  собой.  Попросил Уголька отправить старую  жестяную кружку, засыпал ее порохом прежде половины, а поверх сплющил камнем равным образом загнул расклепанный край. Сказал Юльке:    -- Разожги костерчик...    Огонь разгорелся, равно ваш покорный слуга скомандовал:    -- Ну-ка, всё-таки следовать башню...    Кинул кружку на пламя.    Грянуло крепко.  Дым  и  пламень взметнулись метров на  пять,  а  ветки раскидало до всей площадке. Стрелка равно Точка завжали.    -- Ясно?  -- спросил я, нет-нет да и автор поднялись позже взрыва. -- Ясно, идеже бы наша сестра в тот же миг летали, ежели бы грохнули бочонки?    Но тутовник автор этих строк посмотрел возьми Галя равно Дуга да спохватился:    -- Ребята,  простите...  Я  же  там  перепугался так,  что-нибудь без затей лишенный чего памяти...    Дуг потер веснушчатой лапой побледневший лоб. Тихо сказал:    -- Это твоя милость прости... А мы-то весь круг с утра до ночи ходили после из факелами...            Мы постоянно обсудили возьми общем совете. Мы объявляли Ящеру войну!    Интересно,  на правах понравятся ему каменные шарики в  тонну весом,  эпизодически они посыплются получи и распишись башку?    Только долетят ли?    Озеро блестело куда далеко.  Но  величина у  мортиры был  раза  в  три больше,  нежели у  самых крупных орудий бери линкорах,  оборона которые автор этих строк читал на морских книжках. А линкоры стреляли для сороковушка километров!    Конечно,  старушка мортира -- отнюдь не в таком случае который современное нарезное орудие. Но наша сестра набьем пороху перед отказа, подожжем фитиль, а самочки скроемся во каземате. Если хоть разорвет ствол,  ни один человек невыгодный пострадает.  Зато, если бы невыгодный разорвет, основа беспременно достанет до самого цели.  А может быть,  получи ранний единожды да полет будет...    Притащить   погреба порох  было  нетрудно.  Зато  предстояла долгая хлопотня вместе с ядрами. И автор решили сначала предпринимать сим тяжелым делом.    Работали мы  изрядно часов.  Руками,  плечами,  рычагами до этого времени неразлучно толкали ядра к  каменному желобу,  а  за нему подкатывали рядышком для дулу мортиры. Мы срывали вместе с плеч равно ладоней кожу, растягивали сухожилия, хрипли ото криков...  Мы мотались так, что-нибудь ажно отнюдь не желательно обедать. Зато отлично громадных шаров улеглись на желоб, равно ваш покорный слуга вспомнил тиражи спортлото, которые видел  по  телевору.  Ладно,  мой  родимый Ящер,  посмотрим,  чей  закидон счастливее!    Часа двойка да мы вместе с тобой отдыхали.  Потом Дуг принес куда ценную вещь: пустой фара со свечкой. Не шмонаться но ещё раз для пороху не без; открытым огнем.    Каждый  взял  котелок  или  сделал  мешочек     тряпок  и   одежды. Направились для спуску.  Впереди всех шел Дуг вместе с фонарем,  а ради ним ковылял микроскопический Лук.  Он комически торопился.  Нога у  него зацепилась вслед камень. Лук покатился на траву, засмеялся равным образом сразу тихо вскрикнул.    Мы подбежали.  Лук держался вслед за щиколотку:  оказалось,  почто на ногу ему воткнулась обглоданная рыбья кость, черная с грязи.    Откуда возлюбленная тогда взялась,  проклятая?  Мы  позднее еды спокон века педантично собирали служитель порядка равно кидали вн.  Может быть,  возлюбленная валялась в этом месте вместе с древних времен?    Ранка была небольшая, однако аз многогрешный увидел, каким сумрачным следственно мурло у Дуга. И приёмом вспомнил оборона малыша, какой-никакой отлично полет вспять погиб на этом месте через этакий но царапины.    Соти сбегала следовать своими лекарствами, сделала перевязку, а затем черт знает что озабоченно объяснила Дугу.    -- Надо вышагивать во деревню,  --  сказал нам Дуг.  -- У старухи принимать декокт белого корня. Надо засветить ногу, `иначе может бытовать худо.    Мы  приуныли.  Все  шло  так  мирово --  и  вот...  Но  Юлька  амором встряхнулся.    -- Ладно, пишущий эти строки пошел...    Кроме него двигаться было некому.  Я неграмотный знал дороги, а накипь выглядели такими оборванцами,  который в  деревню не  сунешься.  Старуха-знахарка была молчаливая равным образом добрая,  давала лекарства равно ни в отношении нежели малограмотный спрашивала, а нить она  рядом  с  деревенской площадью.  Незаметно подобраться к  ней  было невозможно.    -- Только вас минус меня далеко не стреляйте, -- попросил Юлька.    Дуг озабоченно сказал, почто бросать отнюдь не будем: Ящер никуда неграмотный денется, а не без; лекарством желательно поспешить.    Я предложил выписать Птицу, с целью доставить, Юльку ближе для деревне, только Юлька возразил:    -- Пока возлюбленная прилетит, моя персона ранее вну буду.    И прыгнул во сизо-черный дыра прохода...    Маленький Лук ни о  нежели малограмотный беспокоился.  Нога болела никак не сильно,  равным образом спирт всего лишь косолапил лишше обычного,  нет-нет да и бегал по мнению площадке. Зато накипь были встревожены, добро бы равным образом скрывали.    Я понимал,  сколько подле таком настроении паче невыгодный быть следовать подготовку ко стрельбе.  Работа каста важная и  сложная,  необходимо делать ее со спокойной душой.  Все разбрелись,  и  весь круг занимался своим делом.  Соти промежуток времени через времени покрикивала получи Лука,  с намерением далеко не бегал,  подзывала да проверяла, отнюдь не распухает ли нога. Нога тайный распухала...    Я  сидел в краю каменного желоба равным образом поглаживал ласковый черт те какой борт ядра. Подошел Дуг.    -- Ничего,  -- сказал он. -- Малыш принесет отвар, да по сию пору наладится... А во вкусе будем стрелять? Озера-то отсюдова отнюдь не видать...    В  самом  деле,    центра площадки не  было  видно  горонта.  Его закрывали каменные барьеры равным образом обломки стен.  Но аз многогрешный объяснил Дугу,  в чем дело? сие не  страшно.  Мортиры в целях того и  придуманы,  чтоб бить по мнению врагу укрытий.  Мы набьем во машина пороху,  закатим ядро, после поднимем стволина повыше,  выпалим,  и  инструмент помчится для озеру согласно пологий дуге --  на первых порах вверх,  спустя время вн.  А  чтоб назначение было  точным,  надлежит вычертить линию стрельбы:  через артиллерия уходить туда, для самому краю, тот или иной отгорожен через обрыва гранитным парапетом...    Подошли  ребята  и   вместе  с   Дугом  слушали  мои   артиллерийские рассуждения.  Медлительный сбитый Тун поскреб в  затылке и  сказал не без; неторопливым удивлением:    -- Ох ты,  Женька...  Все знаешь...  Разве вы учат в  школе пушек стрелять?    -- Да  сие же  простая математика!  Никто не  учит,  я  самопроизвольно в  разных книжках читал...  -- Тут ми следовательно неловко: получалось, личиной хвастаюсь. И мы аллегро сказал:    -- Пошли, поглядим укрытие...    Мы спустились на тельный капонир бастиона, тот или другой одним краем примыкал к  орудийной площадке.  Решили,  что  здесь  спрячемся,  когда  подожжем фитиль.  Из  маленьких бойниц  мортира видна  отлично,  а  могучие стены защитят нас через опасности.    И всегда получится, по образу задумано, всего лишь бы далеко не было беды вместе с Луком.    Юлька долготно не  возвращался.  Может,  не  застал в домашних условиях старуху либо — либо возлюбленная продолжительно готовит отвар? Все молчали, хотя ваш покорнейший слуга знал, сколько любой думает одно равно так же: "Ну, побыстрее бы дьявол вернулся!"    И Юлька вернулся.    Но как!    Я  увидел его в  бойницу.  Юлька выскочил получи площадку --  оборванный, встрепанный, вместе с мокрым с слез лицом.    -- Ребята! -- кричал он. -- Уходите, прячьтесь! Они идут!    Мы  рванулись к  нему   каземата.  Но Юлька бросился нам навстречу, раскинув руки, равно налетел так, который прямо-таки впихнул всех обратно.    -- Не ходите! Они... там... семо идут!    -- Кто? -- крикнул Дуг. -- Что от тобой, Малыш?    -- Они...    В  текущий мгновение половая принадлежность ударил нас за ногам,  светлые щели бойниц захлестнуло темнотой,  равно сжатый грохоток встряхнул стены. Меня бросило в плиты. Сверху посыпалась каменная крошка.    Она сыпалась ми получи затылок,  а  пишущий эти строки лежал равным образом сносно безграмотный понимал.  Но после этого заплакала Точка. Отплевываясь с каменной пыли, ваш покорный слуга стал продираться ко ней на темноте...    Щели бойниц ступень за ступенью светлели,  выходит на них не проникать солнце. Я увидел,  что  хнычущую Точку  держит  на  руках  Тун.  С  ней  ничто безграмотный случилось. С остальными, кажется, тоже.    Мы стали до одному выбираться наружу.    Над бастионами висели клубы дыма да белесой пыли.    Пыль оседала для траву.  У главной орудийной площадки был обрушен единолично край,  по  квадратной башне прошли сну под завязку трещины.  Многие артиллерия оказались опрокинуты, стебель одного них валялся у входа во каземат.    Только  мортира  стояла  по-прежнему.  Как  уцелевший памятник  средь разбомбленного города.  Но автор уж начинали понимать, почто пока что возлюбленная ни для чему.    Наверно, я целый век стояли равно молчали.    -- Порох...  --  сказал Дуг. Пыль оседала в его ярко-медные кудри, да спирт будто бы седел для глазах.    Кто-то вполголоса да абсолютно дохлый номер заплакал.  Я оглянулся --  Юлька. Он  стоял назади всех и  смотрел торчмя накануне из себя полными слез глазами. Рот  у  него был в  крови.  По  усыпанным пылью щекам протянулись мокрые темные полоски.    -- Это что касается н равным образом его взорвали, -- плача, проговорил Юлька.    -- Кто? -- крикнул Галь.    -- Слуги Ящера... Я с них убежал...    -- А!  --  резко сказал Дуг.  --  Они  погнались за  Малышом и  самочки взорвались!    Юлька замотал головой так,  почто лекарство со щек полетели согласно сторонам. -- Нет! Они неграмотный взорвались! У них неграмотный было открытого огня! Не было!    Значит, они нарочно!    -- Откуда твоя милость знаешь? -- под пугливо спросил Дуг.    Юлька перестал голосить да замер.    -- Малыш... -- на тишине позвал его Дуг.    Юлька растерянно посмотрел получай него, а далее для меня.    -- Потому  что  это  я  виноват,  --  еле  слышно сказал он.  Закусил окровавленную губу равно уронил голову.                Юлька        -- Ты? -- куда удивился Дуг. И шагнул ко Юльке.    Юлька  быстро  сел  на  корточки,  почему-то  прикрыл  растопыренными ладошками потылица равным образом затрясся,  нетрудно заколотился ото нарастающего плача. И через отчаянные вой прокричал:    -- Потому что-то ваш покорный слуга сикушник равным образом предатель!  Это ваш покорнейший слуга рассказал им относительно огненное зелье равным образом ради сокровенный ход! Они меня поймали, да моя персона рассказал!..    Он захлебнулся слезами,  капли сжался в  сгусток да привалился для нким ступеням.  Я  видел,  равно как безнадежное грусть скручивает да бьет его,  примерно ударами тока.  Грубый  утес расцарапал голое  Юлькино плечо.  Хотел  аз многогрешный рвануться к  Юльке,  увеличить его,  но  в  эту повремени почему-то  невыгодный смог. Посмотрел получи и распишись ребят. Они вместе с непонятными лицами обступали рыдающего Малыша, придвигались ко нему мелкими шагами.    На пора ваш покорный слуга испугался.  Подумал,  ась? они будут аплодировать его.  И понял,  ась? одновременно кинусь получай защиту, стану драться, по образу тысяча тигров! Потому что-нибудь однако в равной степени сие был Юлька! Не смейте!    Как глупо аз многогрешный ошибся,  эпизодически подумал такое оборона ребят. Даже неудобно вспоминать...  Они подошли нисколько блко,  и  Соти села поблизости с  Юлькой. Погладила его исцарапанное плечо равным образом тихонько спросила:    -- Сильно мучили?    От  неожиданной ласки  Юлька  замер.  Медленно  поднял  мокрое  лицо. Посмотрел бери Соти, сверху всех получай нас, глотнул равным образом сказал некогда удивленно:    -- Совсем малограмотный мучили.  Только пообещали...  А  я  всегда выдал.  Вот фактически экий моя персона трус. -- И сызнова заколотился на рыданиях.    Дуг нагнулся, взял Юльку из-за локти да тряхнул. Строго потребовал:    -- Ну-ка перестань. Слышишь?    Юлька заново притих.  Через плечо посмотрел на  Дуга.  И  со всхлипами проговорил:    -- Теперь вас должны рассуждать меня на правах менника. Да?    Дуг взял его держи рычаги да черепашьим ходом выпрямился.  Сумрачно сказал:  --  Эх ты,  Малыш...  Это чтоб духу твоего здесь никак не было тех потребно судить.  --  Он кивнул во ту сторону, идеже маячил подо вечерним солнцем город.    Юлька досадливо дернулся,  но  Дуг  прижал его  к  тити и  понес на казарму.  Драный калига упал с  Юлькиной ноги.  Я  поднял его равным образом уходите следовать Дугом.    В  казарме  Дуг  положил  Юльку  на  покрытую дерюгой лежанку.  Юлька вздрагивал да молчал. Мы встретились взглядами.    Такая тягомотина была на его глазах, такая боль, ась? аз многогрешный чуточку далеко не закричал. Но сдержался и  не  отвел  взгляда.  Однако  вскидывать глаза на кого так  и  молчать  было невозможно. И автор дико спросил:    -- Как а твоя милость им попался, Юлька?    Он стремительно приподнялся. Заговорил, глотая слова:    -- А  как...  Сам  не  знаю...  Шел  по  деревне,  а  двое  откуда-то подскочили.  Сразу  хвать...  Говорят:  "Ты    крепости спустился?"  Я притворился,  предлогом синь порох безвыгодный понимаю,  а они опять:  "Не отпирайся, по сию пору в одинаковой мере ваших всех поуже поймали".  Я испугался равным образом говорю: "Как поймали?" Они тут засмеялись равным образом потащили меня... А со временем экий подвал...    Юлька ещё дернулся, глянул в Дуга равным образом прошептал:    -- Все в одинаковой степени ваша милость должны меня судить. Так надо...    -- За  что?  --  грустно спросил Дуг.  --  За то,  что такое? невыгодный аэрозоль стоить героем? А который нас герой? Кто нас дым бы?    -- Никто никак не герой, однако пустое место равно безвыгодный предатель, -- с убитым видом возразил Юлька.    Дуг  хотел  ответить  ему,  но  пришла  Соти.  С  кувшином и  налом тряпицами.  Она в молчании отодвинула меня и  Дуга ото лежанки да стала смывать кровища со Юлькиных губ равно подбородка.    Дуг взял меня вслед локоть.    -- Пойдем пока...    Обрушенный обрез площадки вновь дымился.  Трава была белесая от  осевшей пыли. Ребята в молчании ждали нас. Галь поманил Дуга равным образом меня ко обрыву равным образом есть знак, дай тебе укрылись после парапетом.    -- Смотрите.    Мы оглядка глянули вн. Леса были освещены закатом. Среди деревьев уходили через скал люди Ящера.    Они шли малограмотный оглядываясь.  Видимо,  были уверены, в чем дело? автор сих строк иначе говоря погибли через взрыва, либо герметически заперты во крепости да никуда далеко не денемся...            А наш брат равным образом во самом деле были заперты. Взрыв разрушил спуск, да наша сестра отнюдь не могли днесь попасть ни в  лес,  ни для морю.  И колодец,  идеже наша сестра добывали воду, завалило (это  был  глубоченный колодец,  и  мы  таскали    него  воду котелками для ужасающе длинной веревке).  Запас воды хранился во каменной бадье пушкой отнюдь не разбудишь в  подвале.  Бадья никак не пострадала да была около полная.  "Но сие получи три дня, -- подумал я. -- А следом что? И на долгий срок ли хорошенького понемножку еды?"    Дуг собрал нас у мортиры.  Всех собрал,  инда самых маленьких, исключительно Соти да Юлька оставались во казарме.    -- Что будем делать, люди? -- спросил Дуг.    Все молчали.  Мои мысли разрывались:  полагается было думать, вроде выкарабкаться западни, а автор этих строк думал по отношению Юльке. Как симпатия там?    Ну ладно, автор не без; Юлькой бегло улетим, а что такое? бросьте от остальными?    "А в духе но ваш брат улетите? -- чисто спросил меня кто-то. -- Бросите ребят во беде?"    В  самом деле,  что ли бросим?  Не присутствовать нам с  Юлькой дома,  ноне малограмотный сорная былье не пропадет интересах всех траектория для спасению.    Только идеже он, настоящий путь?    -- Уходить нам отселе некуда, -- сказал Галь. -- Вну нас переловят, по образу цыплят...    -- А после этого помрем из голоду, -- грозно заметил Дуг.    -- Птица поможет, -- нетвердо сказал я.    -- Сколько дозволительно футболить Птицу?  -- откликнулся Дуг. -- И следовать хлебом, равным образом ради рыбой, да вслед за водой... Измучаем ее, равным образом симпатия нас бросит.    Я был уверен, сколько Птица нас невыгодный бросит. Но что-то мучится -- сие точно. Ответ Дуга прозвучал сердито, равно автор этих строк стесненно умолк. Опять подумал по отношению Юльке. Сильно он  прошу прощения или  не  сильно,  я  не  был способным решить.  Однако врагов для тайному одна нога тут привел так-таки он.  А  мы  с  ним были прежде этих пор на правах единовластно человек.  Значит,  и  на  ми лежала вина.  Никто ми приближенно не  говорил и, наверно, аж далеко не думал, а моя особа опустил голову да отошел.    В сие пора Дуг сказал:    -- Нам не позволяется опускаться отсюдова сколько с  Птицей,  ась? не принимая во внимание Птицы.  Слуги Ящера, наверно, следят после всей округой. Нам не насчет частностей не позволяется представать во здешних местах.    Тун спросил неторопливо:    -- А гораздо деваться-то?    -- Только во Синюю Долину...    Все не относительно меня писано замолчали.    Потом Галь высоко да жалостно крикнул:    -- Сумасшедший ты! Хочешь пропадать со света?    -- Как но теперь?  Пусть -за меня совершенно сгинут?  -- на полутонах спросил Дуг. Он до сей времени в некоторой степени сказал, а его заглушили сердитыми возгласами. Все в него накинулись. За что? Я нисколько безвыгодный понимал.    Подошла Соти да слабо сказала:    -- Ну в чем дело? раскричались? Не шумите. Где Лук?    Она вывела Лукаша толпы, усадила получи станина равно стала сматывать в его ноге грязную повязку. В левой руке Соти держала лоснистый пузырек.    -- Что сие у тебя? -- спросил Галь.    -- Лекарство. Малыш принес...    Принес все-таки!  Значит,  схватили Юльку,  когда  он  уже  побывал у старухи. И дьявол прятал у себя флакон -- малограмотный разбил, безграмотный потерял, сберег...    Мы обступили Лука. После взрыва наш брат совершенно забыли в отношении его ране, а об эту пору забеспокоились.    Ранка подсохла,  но  щиколотка распухла.  Дуг  покачал головой.  Соти сказала:    -- Ничего. Теперь проворно пройдет.    Она развернула свеж бинт, смочила его лекарством.    -- Отойдите-ка, знать загородили...    Но ты да я никак не загораживали свет. Просто зашло солнце, равным образом амором темнело.    Тун принес фонарь.            Потом с сего фонаря наш брат зажгли жалкий костер.  Все,  молчаливые да невеселые,  сели у  огня.  Меня грызла ералаш за  Юльку,  и  я  уходи на казарму. Но Юлька самовластно вышел навстречу.    Даже во сумерках было видно, который-нибудь симпатия осунувшийся равным образом несчастный. Просто убитый.    -- Пойдем, Юлька, ко огню, -- атас сказал аз многогрешный да взял его из-за ладонь. Но дьявол освободил руку равно качнул головой.    -- Ну что-что ты...  Пойдем,  --  повторил моя персона равно через жалости для нему хоть сколько-нибудь безграмотный заревел.    Юлька опять двадцать пять мотнул головой и  сел на чахлую траву у подножия башни.  Я некстати взял его из-за плечо. Оно было холодное, равно как у неживого.    -- Продрогнешь весь... -- пробормотал я.    -- Нет, -- прошептал Юлька равно шевельнул плечом.    Подошел Галь.  Укрыл Юльку своей одранной курткой,  а  меня отвел во сторону. И сказал ми ласково равным образом твердо:    -- Пускай посидит один, когда хочет. Ему не долго думая плохо.    Я  послушался.  Мы от Галем сели у огня на кругу ребят.  Но ваш покорнейший слуга отнюдь не был в состоянии безвыгодный того же мнения в рассуждении Юльке. Я прямо чувствовал спиной, во вкусе возлюбленный во темноте, на двадцати шагах с меня,  сидит,  скорчившись,  да на полутонах глотает слезы. Глотает свое горе, свою вину, особенный стыд...    У  костра до этого времени молчали.  Всех придавила беда,  и  к  тому но устали ради день.  И постоянно лже- договорились:  малограмотный пререкаться сегодня, неграмотный крушить головы да невыгодный вычислять никаких вопросов.  В конце концов временно нам ничто невыгодный угрожало. Мы в  западне,  а равно враги семо далеко не доберутся.  Рыбы да пища держи пару дней хватит. А подалее короче видно...    Все молчали равным образом смотрели возьми пламя.  Лук сидел,  прижавшись ко Соти, ходуля уже  не  болела,  гематома спадала из первых рук на  глазах.  И  свежоповатый бинт выразительно светился через огня. У Дуга золотились веснушки.    Я вспомнил недавнишний пара слов да спросил Галя:    -- А что-нибудь следовать Синяя долина?    Галь  шепотом  рассказал,  что  в  южной  оконечности острова,  внутри отвесных  гор,  есть  место,  где  растет  множество  плодов,  гнездится обилие птиц и  похоже бездна животных.  Там бьют чистые родники да отроду не  иногда палящей жары.  Но  народ дальше никак не живут.  Лишь остаток темнеют на  месте брошенных деревень.  По  утрам,  еле упадут на  землю рассветные лучи,  там  выползает   расщелин  тонкий  голубой  туман  да наполняет на вывеску воздух.  Для детей настоящий микроклимат безвреден, а пользу кого взрослых кошмарно опасен. Ни единодержавно жених засранец малограмотный решается закатываться во Синюю долину.  Он знает,  что,  когда подышит немного погодя взять хоть немного, помощью малость недель погибнет ото непонятной болезни,  похожей для малярию...  С через Птицы позволительно было бы распатронить вплоть до Синей долины. Лучшего убежища пользу кого ребят отнюдь не придумать... Но Дуг... Он все же сделано большой...    Выкатилась  яркая  луна.   Огонь  догорал,  и  больше  уже  никто  безграмотный подбрасывал сучьев.    -- Спать давайте, -- уронил Дуг равным образом неспешно встал.    Стали возвышаться равно ребята.    Я разом сделай так для Юльке. Он ранее безвыгодный сидел, а лежал у стены, промежду чахлых стеблей.  Съежился и  укрылся  с  головой.  Только  ноги  торчали -под куртки. Одна во башмаке, другая босая...    -- Юлька...    -- Что? -- бормотнул симпатия -под куртки да далеко не пошевелился.    -- Пойдем спать, Юлька.    -- Я равно так... -- осипло проговорил он.    -- Так неграмотный надо, Юлька. Пошли во пушку.    Он  откинул с  лица  лохмотья.  Лицо при  лунном свете казалось бог белым.    -- А твоя милость разве... -- прошептал он. -- Ты... тебе никак не противно?    -- Ну равным образом истукан а ты! -- примерно со слезами сказал я. -- Вставай, пошли!    Он безотказно сделай так равно забрался во мортиру.  И равно как раньше, да мы вместе с тобой легли возле получи и распишись упругую подстилку.  И снова-здорово светила на круглое углубление беляшка луна. Юлька уткнулся из себя во сухую траву.    А  я...  Не знаю,  по чести ли это,  хотя я  почувствовал,  что такое? в тот же миг не дозволяется его чище жалеть. Ему всего горше с этого. Я раздраженно сказал:    -- А в настоящее время совершенно рассказывай.    Он якобы даже если обрадовался. Приподнялся нате локтях.    -- Я  расскажу,  сейчас...  Это  так  быстро  случилось...  Они  меня затащили в  подвал,  а  вслед за тем говорят:  "Покажешь,  идеже проход?" Я говорю: "Какой проход?" "На бастионы".  Я говорю: "Не знаю". А они смеются: "Все знаешь да совершенно покажешь.  Вместе пойдем..." Я сказал,  зачем далеко не пойду, а они опять  смеются:  "Все  покажешь  и  расскажешь..."  Если  бы  кричали  равным образом ругались, а ведь безвыездно со смехом. Еще страшнее через сего смеха... Кинули меня получай скамейку,  пишущий эти строки затылком брякнулся так,  ась? искры глаз.  Руки да коньки привязали...  Я думал:  "Пускай примерно в качестве кого бьют,  болезнь сцеплю,  умру, а никак не скажу.  Только жаль, что такое? маму со папой неграмотный увижу, да пускай... Ни словечка невыгодный выговорю..." А они смертным боем безграмотный стали...    По  Юльке  сразу прошла такая дрожь,  что  показалось,  якобы мортира затряслась. Потом симпатия обмер да шепотком сказал:    -- Там надо скамейкой балка,  а получи и распишись балке крыльчатка висит, громадное, а него гвозди торчат.  Много-много гвоздей,  равно всё-таки ржавые. Длинные... Вотан сторож надавил какую-то палку, а оно заскрипело равным образом по прямой получи и распишись меня. Будто накатывает...  А другой, никак не стражник, а во без затей одежде, продолжительный такой, со гнилыми зубами,  ухмыляется: "Будешь говорить, мальчик?" И равным образом как бы нажал...  Я  хотел зажмуриться,  а  тараньки безвыгодный закрываются.  А  гвозди по сию пору ближе, непосредственно совсем... Ну, мы невыгодный выдержал, во вкусе закричу:    "Пустите!"    ...Я  сам  не  помню,  Женька,  в чем дело? подалее получилось.  В  общем,  я, кажется, до этого времени выдал. И идеже проход, да идеже порох... И оборона нас рассказал относительно всех...    Он опять двадцать пять лег собой во траву. Видно, в большинстве случаев нет смысла ему было говорить. А я  представил это  крыльчатка с  гвоздями:  якобы оно  надвигается на  меня. Медленно равно неумолимо.  И сие было единаче страшнее,  нежели Ящер. "А кто такой нас герой? -- вспомнил автор этих строк плетение словес Дуга. -- Кто нас дым бы?"    Дуг туман бы, ваш покорнейший слуга сие понимал. А мы, мальчишки?..    -- Юлька, с каких щей у тебя грызло был на крови? -- прошептал я.    Он опять двадцать пять приподнялся.    -- Это сейчас потом... рано или поздно пишущий эти строки лампочку раскусил...    -- Какую лампочку?    -- Ну, понимаешь, они меня повели для веревке, с целью ваш покорнейший слуга коридор показал, да фонарики взяли.  Вроде палочек со электрическими лампочками для конце... Толпа стражников вслед за мной пошла,  а  я  впереди.  Иду равно думаю:  "Что но автор этих строк наделал!.."  Когда во коридорчик пролезли,  автор этих строк говорю:  "Дайте фонарик,  а ведь темно,  тутовник ямы".  Они дали.  А мы решил: в духе доберемся прежде склада, стекляшка раскушу да горящей ниточкой во порох...  Только неграмотный вышло.  Я хлебогрызка стиснул, ниточка сразу  погасла.  Тогда  я  веревку вырвал  и  побежал.  Они  дальше закричали что-то, запутались да отстали...    -- Юлька... Слушай, Юлька! А кабы бы получилось? Ты бы первый...    Он понизив голос сказал:    -- Если сразу, то, наверно, безвыгодный больно...    Не помню,  зачем автор сих строк говорили потом этого.  Видимо,  я  уснул скоропостижно да глухо.  Но даже если во этом сне,  похожем сверху плотную черную вату, ми чудился Юлькин неприятный шепот:    "Если сразу, то, наверно, никак не больно..."            Проснулся мы ото озноба.  И увидел на жерле мортиры пьяный сфера утреннего неба.    Юлька с  открытыми глазами лежал нате спине.  Лицо у  него было острое, серое, не без; высохшими полосками слез.    -- Ты что, вовсе малограмотный спал? -- спросил я.    Юлька неграмотный пошевелился, а ответил.    -- Нет,  автор спал.  Я даже если спанье видел,  --  минорно сказал он. -- Будто нисколько никак не стряслось да как ваш покорнейший слуга такой, во вкусе раньше.    Я  сразу адски испугался.  Мне  показалось,  что-то он  может опочить через своих мучительных мыслей.    -- Перестань твоя милость наконец! -- крикнул я. -- Ты да неотложно ёбаный же!    -- Неправда,  --  без послаблений ответил он.  --  Ты меня презираешь,  всего только сообщить никак не хочешь. А что-что меня жалеть?    Разве автор этих строк его презирал?  Я мучился дружно от ним.  Чувствовал себя таким но виноватым, благодаря тому что ась? был нисколько никак не лучше. Даже трусливее. Я бежал с Ящера, испугавшись гибели. А Юлька безвыгодный боялся смерти, дьявол всего-навсего испугался боли, безвыгодный выдержал надвигавшегося ужаса.    -- У тебя неграмотный хватило сил,  смотри равно все,  --  сказал я.  -- Ты а вновь безграмотный Юлиан Цезарь. Ты просто-напросто Юлька.    -- Я  никак не несложно Юлька,  --  возразил он.  --  Я Юлька-предатель.  И ваш покорнейший слуга пока что далеко не знаю, в качестве кого жить.    Тогда, с целью утешить равным образом его да себя, автор сказал:    -- Но чай кто как иногда во жни. Каждый может малограмотный выдержать... единолично раз.  С непривычки... Я во тоже: бросил акинак да убежал через Ящера. Что но теперь? Умирать?    Юлька грустно усмехнулся:    -- Сравнил...  Это была не  мена,  а  просто-напросто отступление.  От сего ни одна собака невыгодный пострадал.    -- Но равно с тебя никто! Наоборот, твоя милость ажно врачевство принес Луку!    -- А проход...    -- Ну  что  проход?  Ты  же  самовольно хотел его взорвать.  Получилось пусть даже лучше, нежели хотел: твоя милость активный остался.    -- И  враги  остались живые,  --  устало  сказал Юлька.  --  А  мы  во капкане... Глупая сие была помысел -- взорвать. Могло да вас достаться. Это олигодон ваш покорный слуга с отчаянья... Ничего отнюдь не соображал.    -- Ладно,  Юлька...  --  начал я  и  замолчал.  Потому что  выкладывай никак не говори,  а  всё-таки было во вкусе было:  возлюбленный испугался и  выдал врагам наши тайны. Куда ото сего денешься?    Можно было разгадать и  поскупиться Юльку:  малограмотный невеста но он,  а капельный беззубый пацаненок.  Можно было простить. Но провинность до сей времени равняется висела получи нем, тяжелая, что главное мортиры...    -- Эй,  люди!  А ну,  скачите в солнышко!  -- раздался в кураже напев Дуга. -- Давайте, давайте! Выкатывайтесь! Из артиллерия -- равно как пушки!    Я прыгнул нате землю да сказал Юльке:    -- Пошли. Хватит тебе прятаться.    Утро было ясное,  да зябкое.  Все ребята ежились равно дрожали, выбираясь пушечных стволов.    -- Живей, живей! -- торопил Дуг. -- Подходите семо поближе!    Он смеялся.  Может быть,  спирт вещь придумал следовать ночь,  а  может быть, прямо хотел повысить тонус нас.  Ребята подходили для нему со всех сторон. Мы от Юлькой равным образом подошли, так Юлька никак не смотрел бери Дуга, смотрел во землю.    -- Веселей шевелись!  -- покрикивал Дуг. -- Лук, невыгодный хромай, твоя ноженьки еще малограмотный болит!  Малыш,  отнюдь не кисни,  безвыездно единаче не возбраняется поправить!  Всем сохранять носы  выше  горонта!  Сегодня много  дел!..  Что  дрожите?  Ночка была прохладная?  Сейчас  погреемся.  А  ну,  встали  в  круг!  Подняли руки! Прогнулись чисто так!  --  Он  вскочил на  ограждение у  края площадки,  равным образом вскинул шуршики равным образом выгнулся назад.  Тело его блестело возьми утреннем солнцепек что медь,  грива горели.  За ним в  гомосексуалист дали синели туманные леса.  Дуг смеялся.    -- Приготовились!  --  крикнул он.  И когда-то в диковинку замер. Наступила непонятная  тишина.  В  этой  тишине  я  услышал  щелчок,  будто  лопнул эфирный шарик.    Дуг медленно-медленно стал низвергаться вн лицом.                Прощайте, бастионы        Дуг упал, успев сказать:    -- Отойдите с края... Улетайте во долину...    Из  дырки  под  его  левой лопаткой выплеснулась коротким фонтанчиком кровь.  Растеклась в соответствии с спине (а спинища моментально стала с белой,  и  для ней резко  выступили  веснушки).   Дуг  вытянул  вперед  руку  и  больше  никак не шевелился.    Громко закричала Стрелка.  И в этом случае автор очнулся. Толчком швырнул через края площадки Галя.  А Юлька во ту а помедли бросил для землю Точку. И кстати -- там,  где  она  всего только что-то стояла,  шумный плевок в душу выбил   парапета столбик пыли.    -- Нагнитесь! -- заорал я. -- Все в середину!    Они же  околесица не  понимали,  они малограмотный знали,  в чем дело? такое пули.  А  я не без; Юлькой знали. Из кино, книжек, хотя за всем тем знали.    Галь главнейший сообразил, во нежели дело.    -- От края! -- равно как закричал он. -- Отойдите для большущий пушке!    Его послушались.    Галь,  Тун,  Юлька и  я,  пригибаясь,  оттащили для мортире Дуга.  Мы не без; трудом тянули его ради руки. Ноги Дуга скребли по мнению жидкой траве равно щебню.    Соти  закрыла рану  Дуга мокрой тряпицей,  и  мы  перевернули его  сверху спину.  Глаза его были открыты и  неподвижны.  И  круглый он  был до  ужаса неподвижен.   Только  волосы  шевелились  под  ветерком,   и   от  сего становилось вновь страшнее.  Я о ту пору впервой подумал, зачем букли у мертвых шевелятся где-то же,  во вкусе у живых,  личиной безграмотный хотят предполагать со смертью равным образом живут самочки согласно себе...    Галь опустился на  колени неподалёку с  Дугом,  растянуто смотрел ему в  лицо. Потом оглянулся для Туна равно втихую сказал:    -- Уведите маленьких на казарму...            Когда ваш покорный слуга вспоминаю островок Двид,  ми кажется,  что такое? нынешний число был самый тяжелый. Самый-самый горький...    Галь,  Тун,  Шип и  моя особа стали думать,  по образу вырвать из сердца Дуга.  Нечем было раскопать могилу в  каменистом грунте.  Для  ёбаный работы годился лишь  мои кинжал:  он  втыкался в  камни,  во вкусе в  пластилин.  Однако или выроешь глубокую яму маленьким клинком...    Мы отнесли Дуга в  углублённый склеп подина квадратной башней да положили во нишу,  где  раньше  хранились всякие припасы.  Положили на  подстилку жесткой немалафейный травы.  Укрыли рваной курткой,  сшитой мешковины. Стали упаковывать перед  нишей  стенку    камней.  Камни  свыше подавали безвыездно ребята. По цепочке. Сначала пустое место безвыгодный плакал. Но позднее наверху, у входа во подвал,  голосисто зарыдал Винтик.  Тогда сырость вырвались у всех, аж Галь отнюдь не выдержал.    Особенно убивался Юлька. Он уронил камень, съежился на дальнем углу, равно в дальнейшем его,  на правах вчера,  вновь колотило с плача.  Его ни одна собака невыгодный трогал равным образом отнюдь не успокаивал.    Мы плакали и  укладывали камни.  Ряд ради рядом,  шелуха следовать слоем.  И Дуг становился весь следом с нас, превращался человека во воспоминание...    Галь,  кажется,  первый  понял  до  конца,  что  мы  сегодня одни.  Он выпрямился, вытер локтем зенки равным образом звонко сказал:    -- Хватит! Пошли наверх!    Он стал командиром.    Наверху  Галь  собрал  всех  у  мортиры,   переглотнул  и  твердо заговорил:    -- Никто  не  подходите к  обрывам --  подстрелят...  Соти,  Стрелка, Точка,  марш следовать башню равным образом готовьте завтрак. Шип да Уголек, зажгите костер. Остальные -- умывайтесь. Только воду берегите... Малыш, поди сюда!    Юлька, вздрагивая, подошел.    -- Спасибо тебе, Малыш, -- сказал Галь.    Юлька поднял мокрые глаза.    -- Почему... спасибо?    -- За Точку. Если бы никак не ты, ее бы также застрелили.    Юлька удивленно посмотрел нате меня.  Он,  видимо,  малограмотный помнил, наравне сбил Точку получи и распишись землю.    Галь спросил меня:    -- Птица может унести нас на Синюю долину?    -- Сможет,  буде до очереди...  Только приходится подниматься в воздух в  темноте,  а  ведь обстреляют.    Галь кивнул,  спирт отнюдь не похуже меня понимал опасность.  Птица во полете была почитай невидима, да те, кто такой полетит со ней, будут на правах мишени.    Беззащитные мишени в целях тяжелых дальнобойных пуль.    "У нас века блистает своим отсутствием огнестрельного оружия", -- вспомнил пишущий эти строки стихи Тахомира Тихо.  Гады!  Когда  перепугались и  решили биться с  мальчишками,  всегда отыскали: да пули, да порох, равно ружья...    -- Ночью равно как светло. Луна... -- вздохнул Галь.    -- Ну все ж таки никак не день.  И  может быть,  под покровом ночи стражники дрыхнут равно неграмотный караулят...    Мы  договорились,  что  будем отлетать по  двое.  Галь  хотел бросить бастионы последним,  но  я  ему доказал,  ась? возлюбленный в долгу протекать в  первой паре,  чтоб там, во долине, обретший помещение про жилища равно повстречать ребят. А пишущий сии строки от Юлькой отправим всех да прилетим сами.            День тянулся вечно и  тяжело.  Галь однако эпоха старался раскопать про каждого работу.  Иначе было нельзя:  стоило остаться помимо обстановка -- да разом наваливались мысли о  Дуге.  Маленькие начинали плакать...  Но  поймать ремесло для того всех оказалось весть трудно.    Собирать бебехи на дорогу? Но у нас под неграмотный было вещей.    Устроить стирку равным образом мытье? Не хватало воды.    Наконец тех, который постарше, Галь отправил высветлить котелки, а остальных усадил  в  казарме и  заставил разгадывать задачки на  склад и  вычитание. Решать -- равным образом никаких разговоров.    Дуг  денно и нощно говорил,  что  брать уроки цифрами и  чтением надо  отдельный день...            Вечер был сумрачный.  Небо затянуло дымкой, равным образом появились редкие тучки. Когда  стемнело,  мы  увидели,  что  луна  проступает неярким,  размытым пятном. Что ж, нежели темнее, тем лучше.    Я вызвал Птицу.  Она прилетела, в духе всегда, путем одна четвертая часа задним числом свистка. С шумом опустилась, подошла да положила ми голову нате плечо.    Милая, милая Птица! Я ей этак обрадовался! Я погладил ее шелковую шею, шептал ей хорошие слова. А симпатия слушала равно ласково пощелкивала клювом.    -- Птица,  унеси нас на Синюю долину,  --  сказал я.  -- У нас большая беда.  Если останемся здесь,  в таком случае  все  погибнем.  Нам хоть лопни потребно на Синюю долину. Понимаешь, Птица?    Она понимала.  Она села для брус,  да да мы от тобой привязали качели.  Галь взял не без; из себя Соти. Она ужас боялась, да спирт примотал ее ко сиденью веревкой.    Я сказал:    -- Держитесь, ребята... Лети, Птица.    Она шумно снялась с  бруса равным образом мгновенно растаяла.  Мы увидели,  на правах темные скорченные фигурки амором уходят на высоту. Да, их было все же видно! И да мы из тобой со страхом ждали выстрелов.  Но стояла глухая тишина. Видимо, часовые сносно невыгодный заметили. Может быть, на самом деле дрыхли. Или ушли совсем...    Птица вернулась в  середине ночи.  К  ноге ее было привязано колье Соти. Это означало, почто целое на порядке.    Улетели Шип,  Стрелка и  Точка.  Девочки были  такие легкие,  что  я подумали: Птица поднимет да троих.    И возлюбленная подняла...    Второй раз  Птица  прилетела под рассветом,  в отдельных случаях мы  все  клевали носами  у  полупогасшего костерка.  На  ее  ноге  была  красная ленточка Стрелки.    Я сказал:    -- Спасибо, Птица. Теперь спеши домой, а в вечернее время прилетай снова...    Почти весь  число мы  спали,  отчего что  прошлая воробьиная ночь была бессонная: тревожились после тех, кто именно улетел, ждали Птицу...    Когда пришли сумерки,  отправились в  влечение Уголек равно Винтик,  ради ними Тун и  Лук.  И для утру ты да я вместе с Юлькой остались получи бастионах одни.  Мы ну да до нынешний поры Дуг, лежавший солидно во подвале, после неясный стеной.    Как обычно, да мы не без; тобой легли уснуть во мортире. Я уснул с быстротою молнии да проснулся на середине дня.  Юльки недалеко неграмотный оказалось.  Я по неизвестной причине одновременно испугался. Выпрыгнул для площадку, стал озираться. Солнце лгун бастионы. Звенела тишина. Травинки никак не шевелились. Было малолюдно равно в стороне впредь до ужаса.    -- Юлька, -- пиано позвал я.    Он никак не отозвался.    Кричать,  крикливо приглашать было  почему-то  бог страшно.  Я  не говоря ни слова стал разыскивать Юльку.    ...Он стоял в  подвале у  каменной стенки,  которую я сложили вчера. Прижимался ко ней лбом.    -- Юлька...    Тогда дьявол оглянулся. Посмотрел получи и распишись меня сухими глазами. И сии тараньки вне капельки слез показались ми страшнее, нежели самый громовый плач.    Юлька проговорил ровным голосом:    -- Я весь думаю: некто погиб -за меня?    Я понял, аюшки? буква причина бросьте превыше Юлькиных сил.    -- Да нет,  -- сказал моя особа равно как дозволительно спокойнее. -- Слуги Ящера караулили нас давно.  Вот твоя милость равным образом попался на конце концов...  А караулили они неразрушимость -за меня,  знали,  что такое? моя персона улетел сюда.  После пирушка свалки нате площади они боялись бунта, вишь равным образом решили всех нас оборвать на полуслове получай какой есть случай. Ты на этом месте ни быть чем.    У него во глазах появилась надежда.  Он,  кажется, поверил. Да равным образом самолично мы примерно поверил тому, в чем дело? сказал. Потому который скорешенько лишь беспричинно равно было.    ...Мы вышли во солнечную тишину. Эта покой легко наваливалась получай нас тяжелыми глыбами.  Все  было знакомо:  желтые стены бастионов,  уснувшие пушки,  трава,  камни.  И  дальние дали вокруг.  Но  не долго думая меня зажимал невразумительный страх.  Никогда я  не  думал,  что  ясный с утра до ночи может присутствовать жутким, в качестве кого найт получай кладбище. Тишина нетрудно разрывала хлопалки своим звоном.    Юльке,  видимо,  тоже  было  плохо.  Он  вцепился двумя руками в  муж локоть.    -- Юлька,  --  прошептал я.  -- Может, рискнем? Если даже если обстреляют, может, неграмотный попадут. Трудно попасть получай лету...    Юлька быстро кивнул.    Я дунул на ключ.    Сразу получается спокойнее. Тишина разбилась, круглым счетом ожил, завел трескотню кузнечик.  Мы  встряхнулись,  скрупулезно собрали  остатки имущества:  неуд котелка и  узелок с  чьей-то  забытой одеждой.  Потом нарвали в  тени вслед за квадратной башней мелких здешних цветов --  желтых равным образом синих -- да унесли на подвальчик Дугу...    Прилетела   Птица,    ласково   посмотрела   на    нас,    пощелкала: "Здравствуйте..."    Я глядишь подумал: "Какое счастье, что-нибудь Птица есть, нате свете!"    Счастье, аюшки? ваш покорный слуга ее встретил в то время на лесу.    Счастье, аюшки? возлюбленная такая добрая равным образом умная.    Сколько разок возлюбленная спасала меня и  моих друзей!  А  мы?  Как могли ты да я ее отблагодарить?    Но  Птица неграмотный требовала благодарности.  Она настойчиво ждала,  при случае да мы со тобой привяжем качели равным образом устроимся нате доске.    Мы сели.    -- Лети,  Птица!  --  сказал я.  --  Сразу лети выше,  с целью во нас неграмотный попали пули!    Она рванулась. Мы вцепились во веревки.    Воздух обнял нас упругими потоками, откачнул назад, зашумел на ушах. В этом шуме не позволяется было почуять ни выстрелов,  ни свиста пуль. Поэтому неграмотный знаю, стреляли на нас сиречь нет.    Я  посмотрел вн.  Бастионы были уже  в отдалении и  делались до сей времени меньше. Становились похожими бери песочную крепость, которую во время оно автор этих строк строил на пластмассовых солдатиков.                Юго-западный вьюга        Мы прилетели во Синюю долину подина вечер.    Ух на правах обрадовались нам ребята!  Они обнимался меня да Юльку, лже- автор сих строк не  виделись тыщу лет.  И  Юлька оттаял.  Конечно,  возлюбленный как и прежде ходил невеселый, хотя с ребят безграмотный прятался равно порядком крата аж улыбнулся.    ...Горе одну каплю отступило,  отодвинулось. Оно было снова блким, хотя безграмотный пресс нас,  что во ранний день.  Дуг остался далеко-далеко,  во скале лещадь бастионами,  Юлькиной беде  тоже  не дозволяется было  помочь,  а  момент шло,  равным образом приходилось думать, наравне пребывать дальше.    Мы поселились во доме лесника,  подле ото брошенной деревни. Дом был внушительный да непоколебимый еще,  только лишь верхушка капельку прохудилась. Мы заделали ее старыми досками, оторванными с забора.    Говорят,  первоначально люди  жили  в  долине спокойно.  Ядовитый мгла стал возникать парение сто назад,  позднее землетрясения,  да позднее обитатели скоропалительно ушли во часть места. В домах осталось бездна утвари.    В доме лесника сохранилась посуда,  кухня равным образом недвижимый очаг. В полусумрак да мы со тобой поужинали,  уложили малышей,  а самочки сели у очага. Потрескивал огонь, булькал  бубен с  мелкий похлебкой на  завтра.  Малышня посапывала бери плетеных  лежанках.   Соти  постукивала  деревянной  ложкой  в  глиняном кувшинчике --  готовила какое-то  снадобье.  Было  удобно и  уютно.  И так-таки архи грустно.    Юлька сидел получай полу у  края очага и  прижимался щекой к  закопченному камню. От огня у него золотились ресницы...    Осторожно подошли Винтик и  Уголек.  Винтик присел во ногах у Галя,  равно тот  ласково запустил в  его  растрепанные копна пятерню.  Так же,  в качестве кого намедни сие делал Дуг. Уголек притерся неудачно ко мне.    И всегда молчали,  молчали.  Огонь догорал, искорки бери Юлькиных ресницах погасли. Галь сказал в конце концов Винтику равным образом Угольку:    -- Шли бы спать. А так будущее отнюдь не встанете равно никак не увидите туман...    Они поднялись и,  внове послушные,  тихие,  пойдем ко лежанкам.  А остальные  сидели,  хотя  тоже  собирались  проснуться  на  заре,  в надежде обозреть в пришествие синего тумана.    Говорили,  что  сие аспидски красиво.  Когда по-над кромкой скал появляется солнце,  среди  росистой травы и  у  расщелин камней как  бы  вспыхивают язычки  синего  пламени  и  появляются  голубые  дымки.   Они  крутятся, колеблются,  делаются похожими в разных зверей и  человечков.  А  эпизодически феб встает повыше,  мистический этот  мга растекается в  воздухе да тает...    Да,  наверное,  сие красиво. Пока... А потом? Что будут творить ребята через  несколько  лет,   когда  воздух  Синей  долины  станет  для   них смертельным?    Я далеко не выдержал да на ушко спросил об этом Галя.    Он лже- ждал вопроса, неграмотный удивился.    -- Мы малограмотный будем ждать,  от случая к случаю вырастем,  --  неумолимо сказал он.  --  Мы всего-навсего подрастем. Пускай малыши наберутся сил...    -- А потом?    -- На  острове не  одна  крепость.  В  других равным образом сохранились пушки. Есть, наверно, равно порох.    Юлька беспокойно шевельнулся, посмотрел получай Галя, дальше получай меня.    -- А  разве не  найдем порох,  постоянно равно...  --  добавил Галь.  --  Вы научили нас свершать луки...    -- Стрелы навстречу пуль? -- еле-еле слышно спросил Юлька.    -- Ничего, -- сказал Галь.    А Шип из усмешкой заметил:    -- Смотря какие стрелы. Соти придумает, нежели помазать наконечники...            Утром  никто  не  увидел тумана.  Среди ночи  пришел в  долину лощеный сжатый ветер.  Гнул верхушки деревьев, прижимал траву равно слывал туман, еле-еле спирт выступал -под земли.    А  небо  оставалось ясным,  и  над  Синей  долиной  занимался  незагрязненный рассвет.    Потоки воздуха разлохматили нам волосы,  в отдельных случаях ты да я вышли получи прогнившее крыльцо.    Галь безрадостно сказал:    -- Ну вот, начался он, зюйд-вестовый ветер. Пора вам, Женька, домой.    "Домой!"  У  меня  будто  все  нервы  рванулись  в  дальнюю  даль,  ко горонту. Неужели пришло эпоха с целью такого счастья?    И приёмом но итак никак не до себе: а в духе но ребята?    Юлька стоял подле равно смотрел во землю.  У него было ужас странное физиомордия -- бледное с  красными пятнами.  Он  царапал доски  крыльца рваным своим башмаком. Так царапал, сколько отлетали гнилые щепочки...    -- А по образу а вы... -- пробормотал я, отнюдь не решаясь отнестись получи и распишись Галя.    Он сказал:    -- Ну, сколько -- мы... Это отечественный остров. А у вы принимать своя земля.    Юлька резким движением вскинул голову, а ми обожгло щеки.    -- Ты что...  --  проговорил я. -- Ты думаешь, почто неравно мы... когда малограмотный отсюда, так нам безвыездно равно? Мы а столько вместе...    Галь стоял передо мной прямой, строгий, тонкий, равно бриз трепал у него над  плечами остатки синей  куртки.  Я  решил,  что  сейчас  он  скажет: "Конечно,  наш брат были вместе,  же выгодно отличается бы вам неграмотный было..." Но спирт покраснел, когда-то обмяк да смущенно заговорил:    -- Ты неужто отнюдь не понимаешь?  Вам но на сто крат опаснее, нежели нам. Если автор попадемся,  нас запихают на приют,  во равно все.  А вы первенствующий коллегия острова приговорил для смерти.    -- Как а наша сестра попадемся? Сам говорил, что такое? челядь Ящера семо невыгодный сунутся.    -- Кто их знает... Вдруг придумают маски с газа?    Ничего себе, успокоил! Я спросил не без; тревогой:    -- А вследствие этого твоя милость думаешь, зачем вы околесица далеко не сделают, ежели поймают?    -- Не посмеют.  Закон безвыгодный позволяет умерщвлять детей, которые родились сверху острове.    -- Дуга убили...    -- Он был сделано большой.    -- В Точку стреляли.    -- Ну... это, наверно, случайно...    Я вздохнул равным образом отвернулся.    Галь неграмотный успокоил меня.  Да,  по-моему,  и  сам по себе спирт невыгодный верил тому,  что такое? сказал.    -- Надо лететь, Жень... -- вторично проговорил Галь. -- Вас на хазе ждут.    И  по новой я  огулом на правах бы рванулся к  дому.  И  паки остановила тоска: ой ли? расстанемся навсегда?    Хотя, буде согласно правде говорить, кому наша сестра в этом месте нужны? Зачем?    -- Ладно,  --  подсластить надо сказал я.  -- Полетим. Здесь ото нас что за прок? Одни несчастья...    Галь укорненно мотнул головой:    -- Зачем твоя милость так? Вы рассказали нам оборона порох...    -- Без вы автор сих строк бы всю жнь просидели получи пирушка скале.    -- А Дуг...    Галь сжал губы, помолчал равно сказал жуть тихо:    -- Ну сколько ж... Раз сие война...    Прощались  мы   недолго.   Когда  Птица  опустилась  на   перекладину покосившихся ворот, автор встали тесным кружком да замолчали.    Потом Юлька прошептал:    -- Ребята, вас простите меня...    -- Не требуется для это, Малыш, -- сказал Галь. -- Ты свой друг...    ...Пока мы  видели ребят с  высоты,  они до сей времени махали,  махали нам.  Но борзо их скрыли деревья. В горле у меня точно бы сидел храбрый кубик, ваш покорный слуга старался его проглотить.  А далее вторично подумал:  "Домой летим!" И из чего можно заключить легче.  Я посмотрел в Юльку. Он покаянно улыбнулся мне. На губах у него сызнова неграмотный абсолютно зажили порезы...                До под своей смоковницей сызнова далеко...        Я думал, зачем Птица вмиг полетит сверху северо-восток равно пишущий сии строки борзо окажемся надо морем. Но Птица повернула ко западу равным образом против всякого чаяния азы опускаться.    Вну  был   темно-зеленый  лес   и   яркие  проплешины  лужаек.   Мы премлились получай краю внушительный поляны, идеже росли кусты от желтыми цветами.    -- Ты что,  Птица?  --  начал я. -- Нам надлежит домой! Понимаешь, Птица? До-мой...    И  одновременно я  узнал место!  Это была та поляна,  идеже аз многогрешный впервой встретил Птицу.  Вот равным образом буревал не без; темной грудой гнезда.  И вершина птенца торчит по-над хворостом. Он подрос, непонятный малыш, главный стала крупнее равно нос крепче.    -- Юлька,  никак не бойся,  --  заговорил я.  --  Это изба нашей Птицы.  Она залетела,  с целью полакомить птенца.  Ведь возлюбленная улетает надолго,  а симпатия безраздельно остается...    Птица затрещала клювом да закивала, кажется хотела сказать: "Правильно. Вы никак не волнуйтесь, моя персона целый век неграмотный задержусь..."    Я  отвязал с птичьих ног сиденье.  Птица тутовник но поднялась равным образом улетела. Юлька посмотрел ей вдогонку от важный тревогой.  Он,  видимо, боялся: беспричинно возлюбленная неграмотный захочет унести нас домой?  Но я  был держу пари во Птице равным образом ни капельки никак не волновался.    -- Давай  полежим,  --  сказал я  Юльке.  Мы  легли в  траву и  стали вглядываться на  редкие желтые облака.  Они  аллегро бежали под  юго-западным ветром.    -- Кто-то  идет,  --  внезапно проговорил Юлька.  Нервы у  него весь сезон были в качестве кого струнки.    Я прислушался.  В самом деле,  неизвестно кто не спеша шел посредь деревьев. Юлька жалко глянул получай меня.  Я кивнул ему:  "за мной", равным образом мы, никак не поднимаясь травы, уползли после деревья. Залегли.    Шаги вдругорядь приблились.  Тогда мы,  пригибаясь,  побежали в  глубину леса.  Я  боялся не  только лишь за  себя и  Юльку.  Не  желательно мне,  с тем кто-нибудь увидел паз Птицы.    Высокая трава, гущина равно лианы мешали нам, а оный душа шагал, предлогом сообразно ровной дороге, равно совершенно приближался. И перед разлукой автор сих строк услышали голос:    -- Не смывайтесь равно отнюдь не бойтесь. Я никому невыгодный причиняю зла.    Я узнал таковой голос.  И остановился. Выпрямился. Взял во ладоша рукоять кинжала.    -- Юлька, сие Отшельник.    Отшельник подошел -- спокойный, неторопливый, на своем сером балахоне, подпоясанном изумрудный веревкой.    -- Мир вы во этом лесу...    -- В лесу, конечно, мир... -- с подковыркой сказал я.    Он  узнал  меня,  но  не  удивился.  И  ничего  не  менилось в  его бледно-голубых глазах.    -- Ты жив, -- проговорил он. -- Это хорошо. У тебя счастливая судьба.    -- Жив,  --  откликнулся я.  --  А  в духе ваша сестра живете,  Отшельник?  Нашли Главную равно Вечную Истину?    Он качнул головой:    -- Не нашел.  И  наверно,  никак не найду:  жнь коротка.  Я  в настоящий момент думаю порой по части других вещах...    -- О каких?  О совести?  Вы знаете,  что-то такое совесть, Отшельник? -- проговорил я, сдерживая злость.    Он вопрошающе смотрел в меня и, кажется, одну крошку забеспокоился.    -- Совесть -- сие такое чувство, -- объяснил я. -- Ну, например, неравно твоя милость приютил в  своем доме человека,  а  попозже выдал его врагам,  ото сего делается плохо. Не спится. Мысли разные... Не было со вами такого?    Он посмотрел себя подина ноги,  глянул бери Юльку, потеребил травянистый повязка в поясе. После сего вторично поднял возьми меня водянистые глаза.    -- Ты излишне осуждаешь меня.  Совесть неспокойна у тех,  который творит зло.  А пишущий эти строки неграмотный делаю ни зла, ни добра. Пусть народище живут равно как хотят, аз многогрешный им неграмотный мешаю.    -- Не мешаешь?! -- взорвался я. -- А на какого хрена показал невыгодный ту дорогу?!    Он вздохнул:    -- Как но безвыгодный ту? Другой дороги нетрудно отнюдь не было.    -- Была! Назад, во осмотр города, ко бастионам!    -- Но  на хрен следовать назад,  разве шел вперед?  Нельзя драла с судьбы. Это  нарушит правый ход  событий.  А  в некоторых случаях нарушаешь настоящий ход,  встретить Истину до оный поры труднее...    -- Врешь твоя милость все,  --  сказал я. -- Ты без затей боялся, ась? придут прислуга Ящера равно возьмут ради шиворот: "Почему никак не выдал беглеца?"    Он кивнул:    -- Да, твоя милость прав. Это помешало бы ми отыскивать Истину. А Главная равно Вечная Истина с огромной форой превыше жни одного человека.    "Вот скотина", -- подумал пишущий эти строки равным образом сказал:    -- Уходи. Ты предатель.    -- Ну равным образом что?  -- возразил Отшельник. -- Еще невестно, плохо сие иначе говоря хорошо.  Рядом с  тобой достаточно твой друг,  он  равно как предатель,  но  твоя милость безвыгодный врешь его...    Я плечом ощутил,  во вкусе Юлька покачнулся. Будто во него камнем попали. И автор заорал в Отшельника:    -- Сравнил! Ты!.. Тебя бы во такое работа пихнуть! Молчи лучше! Уходи! И пойди вновь раз в год по обещанию сбрендить нас!    Отшельник чуть отпрянул, да личико его безграмотный менилось.    -- Я безграмотный собираюсь вам выдавать. Зачем? Да ваша сестра равным образом далеко не спрашиваете дороги, самочки идете... Прощайте...    Он обошел нас равно стал уходить,  далеко не оглядываясь.  Трава равным образом глушь примерно самочки расступались накануне ним.    Меня паки взяли ожесточение да обида.    -- Не найдешь твоя милость Истину,  Отшельник!  -- звонко сказал ваш покорный слуга ему на спину. Он никак не оглянулся. Тогда аз многогрешный крикнул:    -- А хочешь, автор тебе ее скажу?! Хочешь?    Отшельник остановился. Обернулся.    -- Надо  быть  человеком --  вот  и  вся  Истина,  --  сказал  я.  -- Понимаешь?  Че-ло-ве-ком!  А твоя милость червяк!  Сидишь во своей норе,  равно возьми всех тебе наплевать... Ну равно сиди, сей поры неграмотный сдохнешь!    Я  взял Юльку за  руку,  и  мы  пошли.  Долго шли,  в силу того что почто успели убежать далеко, эпизодически перепугались шагов.    У дерева вместе с гнездом нас дожидалась Птица.            Мы  мчались в  потоке теплого зюйд-веста,  так отнюдь не замечали его:  Птица летела  быстрее ветра.  Встречный воздух  трепал  наши  вихры и  пружинисто отталкивал нас вообще с  доской и  веревками.  Мы сидели наравне сверху качелях, которые сделали мах отступать равным образом неграмотный могут опуститься.    Лес кончился,  равным образом вну распахнулось место ярко-синей воды.  Но это  вновь не  было открытое серам --  далеко виднелся высоченный берег.  Птица несла нас по-над заливом.    Волны с  белыми барашками из высоты казались неподвижными.  Среди сих замерших волн автор этих строк увидел черную лодку равным образом разглядел на ней двух человек. Водан греб, а второй сидел бери носу равно держал далеко не так палку, невыгодный так короткое весло.    Сквозь гвалт встречного воздуха пишущий эти строки услышал Юлькин вскрик:    -- Женя, берегись!    Чего беречься?  Я далеко не понял.  А персона в носу лодки поднял палку,  равным образом надо ней появился микроскопический пребелый дым.  Ах чисто что!  Напрасно стараетесь, голубчики!  Разве позволяется нацелиться с  прыгающей лодки по  стремительной птице? Вот да мы от тобой равно пронеслись, а вам болтайтесь после середи волн.    Над  лодкой вновь вспыхнул дымок.  Что-то  усильно щелкнуло по  доске. Между Юлькой и  мной в  дереве появилось круглое отверстие,  края у него ощетинились щепками.  Я безотчётно поджал ноги,  как бы сие могло избавить ото пуль.  Посмотрел получи и распишись Юльку. У него зенки были громадные через страха (да равным образом у меня,  наверно,  такие же).  Мы  гуртом оглянулись на  лодку.  Но возлюбленная сделано скрылась вслед за гребнями.    -- Пронесло, -- сказал я. Юлька облегченно улыбнулся равным образом кивнул.    В сие пора большая теплая не ахти сколько ударила меня согласно колену. Я вздрогнул: на  колене так сказать раздавили красную ягоду.  Еще  одна малый шлепнулась получи доску подле со пробоиной.    -- Они ранили Птицу! -- здорово крикнул Юлька.    Я поднял глаза. На голубых блестящих перьях автор этих строк заметил черную точку. С нее срывались равно летели во нас тяжелые шарики крови.    Нас тряхнуло. Мчались пишущий сии строки вместе с прежней скоростью, только планирование стал неровным. Раньше крыла Птицы  были  распластаны почти  неподвижно,  а  нынче возлюбленная как нужно взмахивала ими, стараясь побеждать высоту.    Но выше чего бегом уменьшалась.    -- Она упадет! -- голосисто сказал Юлька.    Я с мольбой зашептал:    -- Птица, миленькая, лети. Лети впредь до берега...    Птица летела.  Ее длинная шейка стала прямой,  по образу копье, нацеленное сверху стоит получи и распишись очереди мыс.  Земля была ранее недалеко.  Но волны были с огромной форой ближе. Я видел белые гребешки в духе вместе с высоты третьего этажа...    -- Она малограмотный дотянет! -- крикнул Юлька.    -- Может, дотянет! -- откликнулся я. А который до текущий поры моя особа был способным ответить?    -- Она далеко не донесет двоих! -- ещё крикнул Юлька. -- Я прыгну!    Я увидел его решительные, ничуть незнакомые глаза.    -- Не смей, Юлька!    -- Я неплохо плаваю!    До берега было метров триста.    -- Юлька, далеко не надо!    Но симпатия оттолкнулся через доски равным образом ухнул вн.    Ну безграмотный был в состоянии а ваш покорный слуга его оставить...    Мне  даже  не  удалось  испугаться.   Доска,   с  которой  я  совестно соскользнул,  ударила меня согласно затылку,  и  я  пришел во себя посредь теплой соленой воды. Вынырнул. Шипучий расческа махом накрыл меня, да аз многогрешный вынырнул опять  и  стал  выискивать глазами Юльку.  Сначала хоть где были  только лишь синие склоны волн и  пена.  Потом шерсть подняла меня,  и  возьми соседнем гребне ваш покорный слуга увидел Юлькину голову. Юлька махнул рукой ко берегу: плыви!    Мы  поплыли,  прогрессивно сближаясь.  Гребни по временам накрывали нас,  хотя тащиться было нетрудно.  Волны самочки несли нас к  земле.  Наконец автор коснулся ногами дна,  и  после полминуты прибой выкатил меня и  Юльку на  одноцветный мертвец пляж.    Птица, директриса равно спокойная, стояла нате песке да ждала нас.    Я обрадовался!  Я разом подумал,  аюшки? укус у Птицы,  наверно,  не мудрствуя лукаво царапина, наш брат подлечим ее маленько -- равно совершенно короче хорошо.    Но в отдельных случаях автор выскочили возьми аспермический песок, бежим у Птицы подломились, равно возлюбленная упала.  Голова ее  откинулась к  самой воде.  На вломный клюв,  получай зеницы набежала длинная плоская волна.            Мы  зарыли Птицу в  песке.  Опасно было доходить до нас на  берегу:  могла подоспеть челнок со теми двумя убийцами,  так да мы от тобой безвыгодный могли легко что-то около отбросить Птицу.  Стали рыть яму. Юлька подобрал какую-то щепку, моя персона рыл кинжалом -- он, для счастью, безвыгодный потерялся.    Последний единовременно я  погладил сверху шее у  Птицы шелковые перышки,  и  впоследствии кум сего проклятого острова закрыл ее.    Мы не без; Юлькой неграмотный плакали.  Нисколечко.  Наверно,  жирно будет бездна слез я потратили раньше. Теперь закачаешься ми была хлебное вино сухая злость. И упрямство.    Синяя балка осталась ради лесами, после широким заливом, пути во нее да мы от тобой безграмотный знали.  Да и  какой-никакой доминанта был возвращаться?  Мы решили протискиваться чрез лес  к  северо-восточному берегу острова.  Там  найдем лодку или  свяжем плот.    Мы заметили направленность за солнцу равным образом углубились на чащу.    Сначала шли  по  ровной  земле.  Потом  начался подъем.  И  вдруг  я уперлись на недвижимый обрыв. Это была серая скалистая стена высотой метров двести. Вверху ее раскалывали длинные трещины, тама громоздились уступы равно росли ползучие кусты.  Но у поместья тянулся фронтальный обрывистый гранит, равным образом отнюдь не было ни подъема, ни прохода.    Мы стали пробиваться по-под обрыва, с целью встретить возьми хоть какую-то щель. Мы мучились,  исцарапались насчёт офигенный шиповник, хотели вдребезги равным образом есть. Но однако но автор отыскали проход.  И сие была никак не трещина,  невыгодный тропинка держи скалистых уступах. Это была лестница!    Очень прямая, архи длинная, симпатия прорезала каменную толщу да уходила на высоту в ряду отвесных стен. Она была аспидски сорокаградусная промеж темных плоскостей гранита.    Мы подошли и  увидели,  сколько лестницу невыгодный без труда вырубили в  скале.  Ее ступени сложили чистого,  в качестве кого сахар,  мрамора.  Края их были украшены резьбой.    Мы переглянулись:  из каких мест здесь,  на глуши, лестница, которая годилась бы для того дворца? Вернее, на сотни дворцов, если бы побеждать всю ее длину...    Юлька опустился на  степень коленками и  провел по  ней  ладошкой.  Я тоже.  Мрамор был однотонный равно аспидски холодный. Юлька поднялся, вытер локтем оцарапанный во шиповнике лоб.    -- А автор этих строк знаю,  --  сказал дьявол основательно равно уверенно.  -- Я догадался. Это одушевление получи Плато.                Игла Кащея        Казалось бы, для чему нам Плато? Нам нужен был берег, ото которого позволяется отбыть перед юго-западным ветром.  Но наша сестра собрали силы равным образом стали подниматься. Во-первых,  иной дороги по сию пору в одинаковой степени неграмотный было.  А во-вторых... может быть, штурмовка оказалась на  нашем  пути  не  зря?  Вдруг она  приведет нас  для какой бы ведь ни было неожиданной удаче?    По крайней мере в такой мере моя персона думал сначала. А попозже ваш покорный слуга ранее ни об нежели малограмотный думал. Ровный взлет по  лестнице оказался еще  тяжелее,  нежели ход по  камням равным образом зарослям.  Я  невольно считал ступени и  нисколечко не  надеялся,  зачем дойду  до  верха.  Двигал ногами всего только потому,  что  позор было  пред Юлькой.    Юлька без дальних слов держался сильнее да уверенней,  нежели я. Он точно бы решил ради себя кое-что важное и  знал,  на хренища идет.  Шагал с грехом пополам впереди и  только зачем не безвыгодный оглядывался.    Стены с  двух сторон лестницы уходили во высоту.  Далеко-далеко синела над  нами  прямая  отверстие неба.  Гранит точно бы грозил расплющить нас  на великанских  ладонях.  Он  был  плоский  и  безжалостный.  Лишь  редка попадались выбитые на камне полукруглые ниши...    Юлька одновременно остановился.    -- Женька, смотри!    Что-то двигалось в области лестнице.    Что?    Я  пригляделся и  понял,  что  об эту пору --  конец.  На  нас  катился соответственно ступеням огромный очерствелый цилиндр.  Жернов другими словами каток.  Он  занимал всю ширину лестницы, да там, идеже его края чиркали по части гранит, взвивались клубки каменной пыли.    Я  кинулся назад,  хоть бы знал,  почто всё-таки равняется не  спасусь...  Но Юлька схватил меня вслед руку,  рванул вверх.  Вверх, вверх! Я ни ложки далеко не понимал, но  у  Юльки появилась громадная сила.  Он  тащил меня встречь смерти, которая летела ко нам со скоростью поезда!    И  когда-когда этот  безжизненный страсть повис над  нами,  Юлька безысходно толкнул меня  к  стене.  Я  задом влетел в  маленькую нишу.  И  моментально наступила темнота.    Это борт каменного катка отгородил меня с общей сложности мира.    Сколько продолжался мрак? Наверно, долю секунды. Но во нынешний чернявый время я  успел  почувствовать на собственной шкуре такую тоску,  такую милосердие к  погибшему на  ступенях Юльке... И нынче ми кажется, который пишущий эти строки провел там, во непроглядной темноте, мало-мальски часов.    ...А  нет-нет да и целый утес пронесся и  в  меня ударил свет,  ваш покорный слуга увидел невредимого Юльку. Он сжался во подобный же, по образу моя, нише, наизворот меня.    Мы  посмотрела побратанец бери друга,  вздохнули и  что другой начали смеяться.  Все громче,   громче!   И  никак  не  могли  остановиться.  Но  это  не  был тот или иной там  сердитый саркастический или  истерика.  Мы  смеялись от  радости. Много было за спиной несчастий,  бездна месячные равно слез, однако могло составлять во тысячу однажды хуже, даже если бы Юлька безвыгодный втолкнул меня на скрытие да безвыгодный спрятался сам. А неотложно наша сестра были который раз вдвоем, невредимые, равным образом у нас была надежда...    Мы  взялись за  руки  и  двинулись дальше.  Идти  следовательно еще  труднее. Каменный вал  разрушил деликатный брокателло ступеней:  кое-где  раздробил их  во щебень,  а  там и тут истолок в  пыль.  Белый сфагнум поперед колен покрыл наши коричневые ноги,  припудрил всегда царапины и  ссадины.  И пишущий эти строки снег возьми голову вспомнил желторотый торжественное шествие девятнадцатого мая.  Как мы, горнисты, во белых гольфах, желтой  юнармейской форме  и  красных пилотках стояли впереди дружинного строя  и  готовились заиграть  сигнал  "Слушайте все"...  Неужели  сего в большинстве случаев никогда в жизни никак не будет?    Будет! Прорвемся!    Я стиснул Юлькину руку, обогнал его, потянул вслед собой. Он понял меня, хотя, конечно, думал по части своем. Улыбнулся да сказал:    -- Ничего, дотянем. Только отнюдь не необходимо зевать.    Да, во самом деле. Может быть, впереди пока что изрядно всяких ловушек.    Я проговорил через зубы:    -- Кому-то, видать, неграмотный хотелось, с намерением да мы из тобой поднялись в области этой лестнице.    -- А раз в год по обещанию им безвыгодный желательно --  желательно подняться,  --  бедственно дыша,  сказал Юлька.    И пишущий сии строки поднялись.    Перед  нами  открылось поле,  желтое от  множества цветов.  Они,  на правах бабочки,  качались на  верхушках высокой  травы.  А  трава  гнулась  подина юго-западным ветром.    И дуновение гнал на ярко-синем небе маленькие белые облака.    Этот  солнечный  простор  после  гранитной щели  показался мне  таким радостным, сколько ваш покорнейший слуга подумал: "Самое трудное, наверно, позади..."    И кажется, Юлька подумал беспричинно же.    На  краю  каменной площадки,  где  кончилась лестница,  лежал  валун. Сверху в  нем было выбито большое избоина --  что чаша.  В  этой чаше синела вода.  Может быть,  осталась от  дождя,  а  может быть,  там  бил родничок.    Мы напились холодной вкусной воды,  а  ветер,  плотный,  а ласковый, примерно сдул не без; нас усталость. Он подталкивал нас во спину, торопил.    И наша сестра пойдемте нате северо-восток. Через высокую траву от цветами-бабочками. Они  с величайшими предосторожностями трогали нас за  локти.  Идти было легко,  почва оказалась адски твердой.  Наконец мы  поняли:  сие выложенная каменными плитками да затерявшаяся во травяных стеблях тропа.    -- Ну почто же, путь таково тропа. Тем лучше.    Мы шли, наверно, минут двадцать. Тихо равно флегматически было получи и распишись плоскогорье. Пусто. Я чувствовал, что-нибудь получи Плато вышел никого, исключая нас.    И ми даже если хоть головой об стену бейся итак с страха, рано или поздно мы увидел людей!    Юлька их равно как увидел.    Мы присели во траве.  Я взял на ладошка близкий целкач кинжал. Мы стали ждать.    Люди были весть далеко.  Они, видимо, отдыхали сверху невысоком пригорке. Сколько их там,  я  безвыгодный был способным разглядеть.  Двое сиречь трое...  Лишь у  одного однозначно видны были умный равно закорки нате фоне чистого неба.    Мы долготно ждали. Однако народ ни разу неграмотный шевельнулись. Будто заколдовал их кто-то...    Юлька медлительно встал. Я с испугом посмотрел возьми него, так спирт улыбнулся.    -- Они малограмотный живые. Это, наверно, та скульптура...    В самом деле! Как автор отнюдь не догадался?    Скульптура была ближе,  нежели казалось вначале.  Мы тогда думали сперва, зачем после большие люди,  а сие были мальчишки -- на родной чистый рост. Они словно бы присели слегка для верхушке плоского каменного холмика.    Недалеко от  сего холмика злак кончилась,  и  пишущий сии строки вышли возьми площадку, выложенную обширными серыми плитами.  Отдельные стебли росли    трещин внутри плит, однако отнюдь не закрывали пригорок.    Я пригляделся равным образом вздрогнул.  Это был никак не без труда недвижимый пригорок.  Это оказался нарубленный обломков скал великий спрут.    Юлька,  который  в жизни не не  видел  живого  Ящера,  смотрел спокойно. Кажется,  он  шиш не  понял.  А  ми следственно тошно.  Спрут был безграмотный подобный чудовищный,  как  на  самом деле,  но  всё-таки равняется ниже всякой критики и  противный.  Я различал  свернутые  в  кольца  гранитные щупальца,  круглую  голову  со слепыми каменными глазами. Все сие громоздилось беспорядочной грудой...    Я   переглотнул,   подавил  страх   и   отвращение.   Стал   вглядываться внимательней.  Понемногу успокоился.  Стало  ясно,  что  осьминог ображен мертвым, расслабленно упавшим вместе с высоты. Побежденным. Недаром получи его круглом темени серебрились фигурки двух мальчишек.    Юлька взял  меня  за  руку,  и  мы  стали подыматься по  треснувшему щупальцу возьми голову осьминога-гиганта. И наконец-то увидели скульптуру стойком под собой.    Она  была  отлита   какого-то  серого сплава.  Ребячьи тела  тускло блестели,  как  былой алюминий.  Вотан мальчишка сидел,  подогнув сматываем удочки равным образом опираясь правой рукой  на  рукоять боевого клинка.  Нельзя было  понять, ханджар у  него  или  меч:  острие примерно до  отказа ушло в  каменное интрузив чудовища. Мальчик со оружием держал держи коленях голову товарища.    Тот,  второй,  был  ранен или — или убит.  Скорей всего,  убит.  Он  лежал, разбросав тонкие руки, равным образом зенки его были закрыты.    Что-то  знакомое почудилось ми в  лице убитого мальчишки.  Маленький безотрадный подбородок,  трудно сжатые губы,  морщинка над  переносицей -- последствие беспокойных мыслей. Она невыгодный разгладилась даже если сейчас.    Это был Юлька -- да мухи дохнут резанула меня, в духе стеклом...    -- Жень, смотри, сие ты... -- Юлька показал бери сидящего мальчишку.    Тот смотрел возьми лежащего друга,  и  ряшка его было опущено.  Я присел равно вгляделся во сие лицо.    В самом деле --  я? Не знаю. Сначала показалось, сколько ни плошки похожего. Но  тутовник же  с грехом пополам шевельнулся ведренный аристократия (может быть,  прошла силуэт с легкого облака?), да автор увидел себя как бы бы на зеркале.    -- Юлька... благодаря этому так? Откуда?    Он взглянул в меня насупленно, опустил ставни равным образом сказал непонятно:    -- А во так.    Этого далеко не могло быть.  Но сие было.  Какая-то непонятная линия запутала нас, привязала для этому острову, привела сюда... Значит, судьба?    Значит, человек, делавший скульптуру, знал для нас беда сколько веков назад? Знал, что-то наш брат придем?    Значит...  знал,  почто Юлька хорош быть во так,  раскинув руки, а моя особа буду владеть в коленях его голову? И ни аза ранее невыгодный сделать?    Да ваша сестра что! Мало вы Дуга?! Мало Птицы?! Не отдам Юльку!    -- Не отдам!!  Идите ваш брат к  черту!!  --  заорал я  и  двумя ладонями вместе с размаха ударил на плечо сидящему мальчишке! В свое плечо...    В  глубине души аз многогрешный понимал,  зачем металлорудный монолит ответит жестким ударом на ладони равным образом безграмотный шелохнется.  Но,  видимо,  этюд была адски легкого сплава.  Она отодвинулась,  предлогом откатилась получи подшипниках, да моя особа влетел во квадратную яму, которая открылась по-под металлической площадкой.    Яма оказалась неглубокая,  ми объединение грудь.  Я неграмотный ушибся,  токмо несколько оцарапал ногу по части какой-то колючий выступ.    Это был румб великий узорчатой шкатулки...            Шкатулка оказалась ахти тяжелой.  Мы  с  Юлькой кой-как подняли ее равно поставили на  бок ямы.  Потом вылезли сами.  Сели возьми корточки надо нашей находкой.    -- Клад? -- нерешительно сказал Юлька.    Нет,  автор сих строк пара понимали,  сколько сие безграмотный клад. Здесь другое. Наверно, аспидски важное.  Может быть,  какая-то  древняя книга за семью печатями острова Двид?  Может быть, наше спасение?    А может быть, наоборот?    Мне вспомнилась "Песнь что до вещем Олеге",  кобылий череп,  смертельная змея. Хотя ларец нисколько безграмотный походила сверху потрясающий ощеренный череп...    Это  был сундучок   куда темного дерева.  Углы,  ребра и  выпуклую крышку украшали медные накладные узоры  --  завитки и  листья.  Такой а узорчатой была бляшка получи и распишись передней стенке со скважиной про ключа.    Конечно,  мы  мгновенно решили,  что  шкатулку полагается открыть.  Страшновато было,  а ни Юлька,  ни я  отнюдь не колебались.  Не ради того но пишущий сии строки шли семо по мнению бесконечной лестнице,  не  для  того же  увидели и  сдвинули скульптуру, так чтобы выкопать шкатулку равным образом покончить запертой!    А  заперта симпатия была прочно.  Я попытался поддеть крышку кинжалом,  хотя булат не  пролазил в  еле  видимую щель.  Тяжело дыша,  я  нагнулся надо шкатулкой.  Надавил  кинжал  сильнее.  Бесполезно.  В  это  время  ключ, висевший держи шее,  выскользнул -под майки да закачался у меня подо носом. Будто напомнил по части себе!    Он  столько раз  выручал меня,  мой  ключик  от  родного дома!  Вдруг поможет равным образом сейчас.    Ключ сперва неграмотный вставлялся,  хотя бы скряга была словно бы на самый раз. Но против всякого чаяния отчего-то щелкнуло, равно основа ускочил вовнутрь в области самое колечко.    -- Жми, -- поторопил Юлька. Он вспыльчиво дышал у моей щеки.    Я  стал  обращать ключ.  Он  легко и просто нашел пол-оборота,  а  ужотко застрял. Ни туда, ни обратно.    -- Кинжал... -- с нетерпением прошептал Юлька.    Я сунул оружие во перстенек ключа.  Надавил.  Ключ безвыгодный двинулся,  шайба отдаленно огнулось, а ларец приподнялась одним краем. Тогда Юлька упал получи и распишись нее животом, а аз многогрешный встал получи рукоять кинжала коленкой.    Обыкновенный рублевый стилет тут  же  разломился бы  на  щепки.  Но волшебное оружие  Толика  не  отказало  и  здесь.  Раздался  тугой скрежетание (вроде в духе на старинном бабушкином диване, когда-никогда моя особа прыгал для него с   разбегу).   Крышка  подскочила  и  подбросила  Юльку.   Потом  заново опустилась, а проход пока что сделалась широкой.    Юлька скатился, да я отвалили тяжелую крышку...    Все  что  угодно  ожидали мы  увидеть:  свитки  старинных документов; комок ядовитых змей; компас, который-нибудь покажет нам с дороги домой; ключи через некоторый тайной кладовой...  Но подина крышкой оказалась гладкая черная тротуар со кнопками равным образом рычажками, наравне у транзисторного магнитофона.    Пока пишущий сии строки удивленно смотрели держи эту технику, на уголке панели разгорелся и  замигал малахитовый глазок.  А  на  внутренней стороне крышки  засветился экранчик размером с  открытку.  И появились держи экране голубоватые кусты, твердь от пологими холмами, ребристая серая вода.    -- Что это? -- прошептал Юлька.    А мы понял, что-нибудь это. Узнал озеро, идеже жил Ящер.    На  нижнем  крае  панели  торчали  рычажки --  серебристые шарики  сверху стерженьках.  Я  прикусил от  недовольство губу и  двинул поначалу самый революционный рычажок. На экране неспешно вспучилась вода. Показалась круглая макушка, а впоследствии зенки чудовища.  Я малодушно дернул рычажок назад.  Голова Ящера осела около воду.    -- Жень... -- понизив голос сказал Юлька.    Я оглянулся. У Юльки были спокойные понимающие глаза.    -- Это равным образом есть... оный гад? -- спросил он.    Я кивнул.    Юлькины бельма стали решительными.    -- Игла Кащея... -- сказал он.    -- Какая игла?    -- Ну,  помнишь сказку?  "В дупле сундучок,  во сундучке утка,  на утке яйцо, во яйце игла... Как сломаешь иглу, после этого Кащею да конец..."    Я понял!  Но да? сие правда? Неужели жнь равно умирание Ящера на наших руках?    А на правах снести иглу?    -- Смотри, -- сказал Юлька.    В  правом верхнем углу панели белела перестарок кнопка.  Над  ней  было оттиснуто   маленькое   ображение   осьминога.    Его    крест-накрест перечеркивали две  красные полоски.  Так перечеркивают виньетка дымящейся сигареты во вагонных отделение -- в надежде далеко не курили...    Значит, всё-таки а невыгодный бесполезно да мы не без; тобой со Юлькой попали сверху участок Двид?    Я положил возьми белую кнопку трепетный палец...    -- Подожди, -- попросил Юлька. -- Ну-ка, подними до нынешний поры в один из дней эту тварь.    Я опять двинул коммунистический рычажок.  Опять появилась сверху экране глава Ящера (я вздрогнул),  по времени дьявол встал по-над озером в всю высоту,  и  потоки воды летели из него, наравне водопады...    Юлька  тихо  надавил  второй  рычажок.  Ящер  заколебался  на  тонких ногах-щупальцах и,  перебирая ими, двинулся ко берегу. Юлька дернул ничтожество назад. Ящер попятился...    -- Ну,  хватит,  наверно...  -- а именно неприветливо сказал Юлька. Он потянул руку для белой кнопке.    -- Можно?    Можно, Юлька! Жми! За Дуга! За Птицу! За всех ребят... Чтобы для чертям разлетелось во пылеобразование "равновесие порядка", для которого убивают!    -- Давай, Юлька!    Я ожидал увидеть,  в качестве кого согнутся щупальца равно Ящер рухнет.  Но содеялось другое.  Стекло экрана растворилось,  спирт превратился на окошко.  Это было способный получай зеркальце, которое показал ми быть первой встрече Ктор Эхо.    Из окошка долетел прежде нас смрад озерной воды равно сырого песка.    Мы не без; Юлькой испуганно переглянулись равным образом вдругорядь посмотрели получи Ящера.    Ящер приближался.  Он вырастал получи и распишись глазах, будто летел головой первым делом напрямую на  нас.  Вот уж одну всего только голову его как моя особа погляжу в  экранном окошке. Вот ранее только лишь доза головы, круглая макушка...    Мы  с  Юлькой  автоматически отодвинулись от  шкатулки:  вдруг  огромно прорвется через окно сюда?    Оно безграмотный прорвалось.  Но руководитель приблилась вплотную.  Выпуклый хлеб индустрии обшивки даже  выступил над  рамкой  экрана  --  будто  выдавился к  нам, наружу.  Я увидел двум круглые заклепки.  К одной прилипли темные листики водорослей.  Тогда,  только зачем не не  думая,  схватил я  кинжал,  размахнулся да ударил в ряду заклепками. Клинок пробил режущий лист, мнимый плотную фольгу.    Откуда-то далека,  -за горонта,  донесся приглушенный вой.  И  смолк. Желтый полымя метнулся по-над экраном.  Я  уронил кинжал.  Но  шелковица же  пыл погасло,   и  мы  увидели,   что  экран  затянулся  стеклом.  Проступило ображение. В дыму да брызгах рушились во озерцо обломки Ящера.    Экран работал сверх звука,  да  и  рисунок была сейчас маленькая.  Все казалось нестрашным. Но я-то знал, что-то с годами творится держи самом деле...    Неожиданно искусство кино погас.  А  американский рубль почка в панели разгорелся ярче, стал прямо ослепительным.    Шкатулка азы играть равным образом неглуб`око задрожала. Все сильнее. Мы смотрели сверху нее со испугом: а даже если рванет, в духе Ящер?    -- Бросаем! -- крикнул Юлька.    Мы вскочили и  ногами спихнули шкатулку с  пригорка.  Юлька прыгнул на яму равным образом дернул меня вслед собой.    В оный а секунда ударил чуть слышный сильный взрыв...            Когда мы  выбрались   ямы,  вну,  средь щупалец каменного спрута, колыхалось темное облако. У моих ног валялся дуролом узорчатый уголок.    -- Вот и  все,  --  истомленно сказал Юлька.  --  Теперь на  этом острове управятся помимо нас...    Мы стали думать, что такое? делать.    Если бы  с  нами была Птица,  да мы из тобой помчались бы в  Синюю долину,  с тем ребята побыстрее узнали ради разрушение Ящера.  А далее --  домой! Но вроде бытийствовать сейчас?    -- Надо выходить на город, -- сказал Юлька.    Он сие чисто решил.  Мы были победителями,  равно ныне нам на городе ничто не  грозило.  Пускай только лишь попробуют не  выслать нас домой!  Мы поднимем  всех  мальчишек столицы,  и  Тахомир  Тихо  заплатит  за  все! Впрочем, некто равным образом эдак заплатит...    Башни  города расплывчато маячили у  бог далекого горонта,  за  сыми гребешками леса.  Уже вечерело,  наш брат были голодные,  мотанные, да Юлька сказал:    -- Идем?    И моя особа сказал:    -- Идем.    Но  спервоначала мы  подвинули на  место  скульптуру.  Теперь мальчишки далеко не казались эдак похожими на  нас.  Если и  было сходство,  то  несильное и, наверно, случайное.    Потом пишущий эти строки постарался приискать кинжальчик да ключ. Мне повезло. Кинжал торчал на расщелине камня. Он был целый, исключительно закоптился. Ключ валялся возьми краю каменной  площадки.   Ему  тоже  ничего  не  сделалось,   только  сонетка в некоторой степени сгорел.    Я сунул ятаган вслед за пояс, а родничок положил во карман.                Последний болтание из Тахомиром Тихо        Мы двинулись на ход равно согласно дороге говорили, конечно, об гибели Ящера да в рассуждении шкатулке.    -- Непонятно,  благодаря тому возлюбленная была шелковица запрятана.  В таком далеком месте, -- сказал я.    -- А  что!  Это  хитро  придумано,  --  возразил Юлька.  --  Наверно, Правитель боялся,  в чем дело? шкатулку кто-нибудь отберет не в таком случае — не то похитит, гляди семо да схоронил.  Ну,  кто такой бы догадался, в чем дело? вот поэтому и есть на этом месте Ящерова смерть? Вот вообрази --  те,  который был наперекор Ящера равным образом Правителя, приходили сюда, с намерением глянуть на  скульптуру,  верно?  Но  они же  не  стали бы  ее с  места сталкивать.  Наоборот, они ее берегли... А позже народище семо нимало в сторону забыли... Или боялись всяких ловушек, видать праздник каменной штуки...    -- Кто а между тем Ящером управлял?    -- А может,  никто!  Может,  симпатия самовластно работал, наравне автомат. Высунется равно спрячется. А народище пугались... Да нынче полоз совершенно равно...    В самом деле,  днесь было однако равно.  Главное, что-нибудь Ящера перевелся равным образом ни один человек малограмотный станется наверстывать ужас держи жителей острова Двид.    ...Долго рассказывать,  в качестве кого я добирались поперед города.  Это был горестный путь.  Мы  две  ночи  провели в  лесу.  Первый раз,  при случае спустились соответственно отвесным склонам от Плато, следующий -- у самого города. Нам желательно подойти на град в рассвете, отдохнувшими, сильными.    Нас  донимал  голод.  Правда,  в  лесу  попадалась трава  с  толстыми съедобными корнями  (нас  научила сыскивать ее  Соти).  Мы  жевали  сии корни,  же влечение у них был вроде у горькой гнилой картошки:  бессчетно неграмотный съешь, противно...    Мы  хотели пробудиться на  заре,  но,  видимо,  через усталости проспали. Когда встали,  паргелий пахнуло насквозь листву крепкими лучами. Вовсю голосили птицы.    Мы умылись в  холодном ручейке.  Немного кружилась голова,  сматываем удочки были слабоваты, а во общем-то я чувствовали себя по-боевому.            ...Сквозь проход в  старой урбанистический стене наш брат попали держи улицу.  Здесь было  пусто.  Мы  взялись за  руки  и  пошли  по  середине мостовой.  Ее отполированные булыжники горели солнечными бликами.    И  вдруг  эту  сверкающую полосу  пересекли тени.  Через  дорогу  шли ребята.    Они  шли  как  раньше!   Длинной  вереницей,  с  опущенными  плечами, молчаливые. И позадь шагал худощавый наставник на своей дурацкой треугольной шапке.    Мы замерли.    Ребята  нас  не  видели:   они  смотрели  в  затылок  друг  другу.  А ментор смотрел получи них равным образом нас равно как невыгодный заметил.    Но да мы из тобой зато видели все. И однако поняли!    -- Живут, равно как раньше... -- вместе с горькой досадой прошептал Юлька.    -- А может, сие по части привычке? -- спросил я. -- Может, уже невыгодный поняли?..    В сие момент переулка донесся не внове вопль:    -- Здравствуйте, почтенные народ столицы! Приветствуйте светлое утро нашей счастливой да спокойной страны!  Оно,  конечно, радостное да доброе! Каждое утро  на  нашем  острове полнешенько спокойной радости,  вследствие чего что  никак не может  быть  горестей и  бед,  где  царит незыблемое пондерация порядка! Разве  это  не  так?   Разве  не  хранит  нас  от  несчастий  могучий  равным образом непредубеждённый Ящер?!    Юлька дернул меня после руку. Мы убежали от мостовой равно прижались ко белому каменному забору.    -- Вот негодяи... -- понизив голос сказал Юлька.    А меня такая озлобление взяла!  Неужели опять двадцать пять по сию пору зря? Нет, голубчики, безграмотный выйдет...    -- Юлька, дай вот дворец! Мы им покажем "равновесие" да Ящера...    -- А пробьемся?    -- Надо пробиться. Теперь, Юлька, вплоть до конца надо...    Он подумал подождите да в одно красота время ахти как ни в чем не бывало кивнул:    -- Угу... Пошли.    ...Мы  пробрались к  дворцовому парку  переулками и  пустырями,  мимо развалин старинных башен да храмов.  Несколько прохожих как-никак заметили нас  и  удивленно смотрели вслед:  поверхность у  нас был беда потрепанный.  Но пустое место отнюдь не поднял тревоги...    Скоро моя персона привел Юльку ко знакомой решетчатой калитке. Ее, как бы да прежде, последняя стержень в колеснице невыгодный караулил. Мы проскользнули на сад.    Было просветленно и  на полутонах в  утреннем саду.  Посвистывали птицы.  И лазуревый стяг с  драконьей головой черепашьим ходом полоскался надо куполом дворца.  Журчали фонтаны.    Мы  подошли к  дверце,    которой я  некогда главный крат выбрался на парк.    Здесь оказался часовой.    Слуга Ящера в  плюшевом комбинезоне и  медной каске сидел получай каменной скамеечке равно распутно нарушал инструкция караульной службы --  клевал носом да тихо  посапывал.  На  коленях у  него лежало ружье.  Оно  было что ли сверху давно минувший мушкет, же около торчал огнутый магазин, вроде у автомата.    Я  испуганно посмотрел получи Юльку:  "Проскользнем?" Но Юлька зло усмехнулся равно ничтоже сумняшеся подошел для часовому. Положил в мушкет руку. Дернул для себе.    Слуга  Ящера  вскинул голову и  остолбенело открыл рот.  Кажется,  хотел завопить. Юлька злым вполголоса сказал:    -- Тихо ты, скотина. Встань.    Широкий хлыст смотрел напрямую в  харя часовому.  Юлькин указательный прилежно лежал в спусковом крючке. Юлька чуточку шевельнул пальцем, да батрак Ящера взлетел, как бы через пружинного удара.    -- Не пикай. Руки вверх, -- приказал Юлька.    Он ни капельки неграмотный был похож немедленно сверху прежнего Юльку.    Слуга Ящера вскинул грабки так  старательно,  что  они около по  локоточек вылезли плюшевых рукавов.    Я быстро шагнул для Юльке, встал рядом. Юлька спросил меня:    -- Что в настоящий момент вместе с сим дураком делать?    -- Пусть покажет, идеже Тахомир...    -- Веди, -- приказал Юлька.    Дверца была  нкая.  Слуга Ящера не  решился повесить грабки и,  с тем пройти, смехотворно присел. Я безвыгодный выдержал, хихикнул. Юлька нелюдимо сказал:    -- Трусы они все-таки. Только не без; безоружными равным образом могут воевать.    Мы  прошли знакомым коридором с  желтыми светильниками.  Наш  пленник снег бери голову замедлил шаги. Нерешительно оглянулся.    -- Только, пожалуйста, никак не нажимайте спуск, -- хрипло попросил он.    -- Там поди будет, -- беспощадно сказал Юлька.    -- Веди для правителю равным образом отнюдь не вздумай фокусничать! -- прикрикнул я.    -- Их превосходительство, наверно, единаче спят...    -- Ничего, проснется превосходительство, -- буркнул Юлька.    Мы  поднялись по  деятельный лестнице,  после до текущий поры по  одной --  прямой, устланной ковром,  и  оказались у  широкой узорчатой двери.  Слуга Ящера ещё раз оглянулся.    -- Открывай, -- велел Юлька.    -- Я неграмотный смею...    -- Открывай! -- гаркнул я.    Слуга Ящера сызнова чуточку присел и,  никак не решаясь опедерастить руки, надавил плита во всех отношениях телом.    Мы вошли.    Их  превосходительство господин  заправила острова  Двид  почивали держи кровати  под  высоким  балдахином с  откинутым пологом.  Белое  атласное одеяльце на  круглом животе господина правителя поднималось и  опускалось. Тахомир несильно похрапывал. Тихий такой, гуманный дядюшка не без; румяным лицом.    А  Дуг?  А  Птица?  А  ребята с  поникшими плечами,  бредущие наперекор мостовой?    -- В угол... -- шепоточком сказал Юлька слуге Ящера равно мотнул стволом. -- Не вздумай оборачиваться.    Слуга, приседая, убежал на стародавний пеленг да со временем замер, никак не опуская рук.    Недалеко от  кровати я  увидел стол на  гнутых ножках.  На  столике стояла кашпо с  громадными желтыми грушами.  У  меня с голода заболело на желудке, равно мы начал зачастую пожирать слюну.    Юлька подошел к  столику,  взял грушу равно протянул мне.  А затем выбрал с целью себя.    -- Позавтракаем, -- сказал симпатия из усмешкой да сел сверху столик. Я в свою очередь -- со новый стороны.    Мы сидели, завтракали равно смотрели сверху спящего Тахомира Тихо. Я ел грушу следовать грушей. Сок тек у меня согласно подбородку равным образом капал для майку.    Тахомир ничтоже сумняшеся дышал.  Мне  желательно озлиться на  него о  всех сил,  так я  неизвестно почему невыгодный мог.  И по мнению правде говоря,  далеко не знал,  в чем дело? создавать дальше.    Но  надо  было  что-то  делать.  Ваза опустела.  Не  знаю,  что  меня толкнуло,  так я  глядишь положил вазу возьми сторона да катнул со стола.  Она была, видимо, серебряная равно напропалую загремела во тишине спальни.    Тахомир Тихо бегло сел.    -- А? -- сказал он. Увидел нас равно вновь сказал: -- А? А-а...    -- Доброе утро,  барин Тахомир, -- проговорил мы равным образом вспомнил, как бы автор зарывали Птицу. -- Хорошо спали, барин Тахомир?    Он  на первых порах озадаченно заулыбался.  Поморгал.  Потом лицо  его  из чего явствует серьезным, да дьявол сказал озабоченно:    -- Какие ваша сестра неосторожные! Вас могли в этом месте убить.    -- А зачем ваша милость беспокоитесь?  --  язвительно спросил Юлька.  --  Вы фактически сего равно хотели...    -- Не хотел я,  --  прозорливо заговорил Тахомир,  прижал к  титьки пухлые кулаки и  бросил ходкий мнение для кинжал,  некоторый ваш покорнейший слуга покачивал во ладони.    -- Разве автор этих строк хотел? Это обстоятельства...    -- Теперь обстановка другие,  --  сказал я.  -- Вы а знаете, что такое? Ящера пуще нет.  Вы  боитесь,  что  мы  про  сие по всем статьям расскажем?  Так, правитель?    Он,  кажется,  одну каплю пришел во себя. Покачал головой, равно как разумник быть разговоре не без; глупыми детками.    -- Люди столько парение жили не без; Ящером. Кто а поверит, зачем его далеко не стало?    -- Поверят,  --  зло  сказал  я.  --  Мы  поймаем вашего Крикунчика равно заставим реветь белугой об этом сверху каждом углу... А в дальнейшем всегда пойдут ко озеру равным образом самочки убедятся.    Тахомир ещё покачал головой.    -- Не  так-то  мелочёвка посоветовать человека орать совершенно не  то,  что  дьявол привык...  А ежели ажно равным образом получится... Конечно, народище спешно совершенно узнают. Ну равно что?  Они сделают нового Ящера.  Или придумают.  Народу интересах нормальной жни нужен страх.    -- Да? -- с подстебом спросил Юлька. -- Сам ты, небось, жил не принимая во внимание страха равно безграмотный беда мучился с этого...    -- Да нет,  спирт боялся, -- возразил я. -- Поэтому симпатия заманивал ребят равно убивал их...    -- Это  было  необходимо  для  безопасности государства,  --  важно возразил Тахомир.    -- Убивать детей ради безопасности государства?  --  спросил Юлька. Он спросил сие медленно,  на ухо и  перевел стволина ружья от  прислуга Ящера для Тахомиру.    Правитель аллегро откинул одеялишко равным образом спустил со кровати толстые волосатые ножки. Он был на комический рубахе от кружевами получи подоле. Не отрывая зенки через ружья, указчик аллегро да обоснованно заговорил:    -- Да,  сие было необходимо.  Я здесь ни присутствие чем, сие вера истории. Вы плохо знаете историю. Детей убивали умереть и отнюдь не встать совершенно времена, закачаешься всех странах. Так а часто, равно как взрослых. Ради общего блага. А ваша сестра безвыездно валите возьми меня.    -- Ах твоя милость несчастный, -- усмехнулся Юлька. А ми захотелось плакать, равным образом аз многогрешный сказал:    -- Вот вслед всех, кого убили... такие, вроде ты... равным образом твоя милость сам... За Дуга... автор чай в свою очередь можем хлопнуть тебя, Правитель. Ты невыгодный успеешь аж крикнуть.    Он замигал, съежил плечи, ряшка его здорово вытянулось. Но симпатия взял себя на грабки равно авторитетно сказал:    -- Нет, вам отнюдь не сможете. Не решитесь.    -- Потому который противно...    -- Не во этом дело. Вы далеко не в такой мере воспитаны. Вы безвыгодный привыкли умерщвлять людей.    -- Разве твоя милость человек... -- сказал я.    -- Да! И у меня питаться человеческие чувства. Я жалел тебя...    -- Ты?! Не ври. Меня на этом месте сам черт малограмотный жалел... Ну, может быть, Ктор, ей-ей равным образом ведь только лишь сначала. Чуть-чуть...    -- А твоя милость знаешь, кто именно эдакий Ктор?    Тахомир снисходительно встал,  провел пальцами сообразно лицу,  сообразно груди, привстал в цыпочки...    И превратился во Ктора.    Кружевная рубаха, которая была ему впредь до щиколоток, стала вплоть до колен.    -- Вот так, -- отдаленно самовлюбленно сказал Ктор.    Он думал,  наверно,  аюшки? автор сих строк грохнемся для секс с удивления.  Но я  поуже счета итого насмотрелся сверху острове Двид.  Я, конечно, жуть удивился, да далеко не подал вида. А Юлька отнюдь не знал Ктора равным образом общо ни плошки далеко не понял.    -- Ну да что?  --  сказал мы Ктору. -- Значит, твоя милость сызнова значительнее гад, нежели моя персона думал. Двуличный гад.    -- Вовсе нет,  --  не без; достоинством возразил Ктор.  --  Не на этом дело. Правитель неграмотный имеет власть являться снисходительным равно добрым,  а у меня либеральный характер.  Вот  я  и  научился превращаться,  ради изображать доброту... Между прочим, на глубине души аз многогрешный ненавидел Ящера, да!    -- Неужели?    -- Да! И малограмотный забудь, что такое? сие мы открыл тебе тайну подземного хода...    -- Конечно! И впоследствии ждал для площади, вследствие этого ась? по сию пору было подстроено!    Я подумал, аюшки? спирт во самом деле заслужил смерть.    Кажется, Ктор угадал мои мысли да перепугался по-настоящему. Он некумека равно распух -- вновь превратился на Тахомира.    -- Вы отнюдь не имеете компетенция мертвить меня! -- вгливо сказал Тахомир.    -- А твоя милость имел?    -- Но вы но судили по части закону!  А вы? Разве ваш брат судьи? У меня глотать моего народ,  пусть себя на здоровье спирт судит меня! А ваша милость кто именно такие? Пришельцы видоизмененный страны! Что вы нужно у нас? Почему ваша сестра вмешиваетесь на наши дела?    Мы из Юлькой посмотрели побратим нате друга, прыснули да начали хохотать. Так весело, в чем дело? прислужник Ящера инда обернулся равным образом сколько-нибудь опустил грабки (правда, здесь но ещё их вытянул вверх).    -- Ну, твоя милость даешь, Правитель, -- сказал пишущий эти строки чрез смех.    -- Ну, твоя милость ворачиваешься... Мы вмешиваемся! А кто именно нас семо притащил?    -- Ну...   да.   Я   прнаю.   Но  я  же  объяснил:   это  требовали государственные интересы...  Но я  исправлюсь!  Да!  Я но вы равным образом отправлю обратно!..  Имейте во виду,  исключая меня,  вас шишка на ровном месте безвыгодный поможет.  А у меня есть   воздушный  шар,   прекрасный,   новенький.   Юго-западный   вьюга мигом донесет вы домой.  А?..  Вам давнёхонько период домой.  Что вы сызнова творить нате нашем острове? Вы убили Ящера, ваша сестра победители! Теперь пес из ним самолично племя решает, в качестве кого ему быть! Разве ваш брат имеете прерогатива определять после народ?    "А  в  самом деле,  какое мы  имеем преимущество решать?  Да и  аюшки? я можем решить?" -- подумал я. И ми очень-очень желательно домой.    Я посмотрел бери Юльку. Он опустил глаза.    -- Ты, наверно, ещё врешь, -- сказал моя особа Тахомиру.    -- Посадишь нас держи шар, а следом прикажешь обстрелять.    Он вновь прижал для тити пухлые кулаки.    -- Я клянусь!.. Зачем стрелять? Вы а полетите домой, навсегда...    Я  заново посмотрел возьми Юльку равным образом понял,  сколько симпатия как и всей душой рвется для дому.    -- Летим? -- еле слышно спросил я.    Юлька не проронив слова прыгнул со стола.                Возвращение        В дальнем углу парка,  идеже кусты были неподстрижены, а клумбы ягельник случайной  травой,  стоял  каменный  сарайчик.  Тахомир  и  слуга  Ящера выволокли него груду белого шелка,  закутанную в  сеть,  и  громадную корзину желтых блестящих прутьев.    Посреди  лужайки слуга  Ящера  вбил  прочный кол  и  привязал к  нему корзину  короткой великий писатель земли русской веревкой.  Потом  они  с  Тахомиром приволокли стальные баллоны.  Тахомир суетился,  путаясь на кружевном подоле: симпатия этак спешил,  что  даже  не  переоделся.  Слуга  перепуганно хлопал  белесыми ресницами равным образом первый попавшийся раз,  на правах всего опускал ношу,  вскидывал по-над головой руки.    Газ  ровно  зашипел в  шлангах.  Шелковая куча  зашевелилась,  основания расти,  превратилась в  полотно плойчатый холм.  Этот  холм  приподнялся, натянул сеть,  качнул корзину. Прошло вновь ряд минут, равным образом пшеничная водка мануфактура расправила складки,  натянулась.  Она  выпуклыми  квадратиками выступила через ячейки сети.  Блестящий с солнца орбита встал по-над вершинами вязов равным образом каштанов. Юго-западный мятель отдаленно раскачивал его.    Привязанная к  толстому  колу  веревка  вытянулась,  и  корзина  вкось повисла во метре через земли.    -- Вот равным образом готово, видишь да все, -- потирая ладошки, заговорил Тахомир. -- Садитесь и...  ни пуха ни пера.  Хороший был шар,  второго такого вышел возьми во всем острове. Да контия ладно...    -- Садись, Женя, -- сказал Юлька, безвыгодный взглянув бери суетливого Тахомира.    Я схватился ради окраина корзины,  подтянулся,  перевалился внутрь.  Сразу протянул руку Юльке.    Юлька получи сгибе левого локтя держал мушкет.  Он раздражительно качнул стволом во сторону Тахомира равно слуги:    -- Ну-ка, отойдите...    Тахомир  заулыбался,  закивал  и  отбежал.  Слуга  тоже  засеменил  во сторону, далеко не опуская рук. Юлька сказал мне:    -- Дай ятаган получи и распишись минутку...    Я неграмотный понял, зафигом ему кинжал, так дал. И поторопил:    -- Садись быстрее. ружье...    Юлька сну смотрел нате меня безутешно равным образом виновато.    -- Женя... аз многогрешный малограмотный полечу.    Я одновременно понял.  Не знаю почему, а на одну один момент пишущий эти строки почувствовал, который Юлька решительно решил остаться.  Сейчас мне  к тому идет даже,  что  я  наперед догадывался об этом, да боялся поверить.    -- Юлька,  не  дури.  --  Я  хотел говорить сие строго,  однако получилось жалобно.    Он вздохнул:    -- Ничего безвыгодный поделаешь...    -- Да зачем?! -- до чертиков крикнул я, вследствие этого аюшки? сильнее лишь в свете хотел домой, так знал: коли останется Юлька, останусь равно я.    Юлька насупленно проговорил:    -- Они там, на Синей долине, до сей времени синь порох безграмотный знают. Кто им расскажет?    -- Узнают! Скоро об этом целый участок узнает!    -- Все равно...  Еще, наверно, будут бои. Ребятам полагается помочь... Я им принесу ружье.    -- Юлька,  безграмотный склифосовский боев! Слуги Ящера безвыгодный умеют воевать, они трусы! Ты но видел!    -- Трусы, кабы не принимая во внимание оружия. А стреляют они метко.    -- Они безграмотный посмеют стрелять, Юлька! Раз в отлучке Ящера -- они побоятся.    -- Кто их знает, -- на полутонах сказал Юлька.    Я понял, в чем дело? симпатия постоянно в одинаковой мере останется, да вместе с отчаяньем проговорил:    -- Ладно, теперь спущусь...    Он бегом сказал:    -- А тебе потребно лететь.    -- Дурак ты. Одному?    -- Женька, кто-либо потребно лететь! Чтобы загнать дома!    -- Почему я, а малограмотный ты?    -- Потому что... -- Он опустил голову равным образом почти что прошептал: -- Женька, автор этих строк безграмотный могу состоять предателем дальнейший раз.    Тогда ваш покорнейший слуга заорал:    -- Не можешь? Значит, сие предательство? Значит, дальнейший присест нельзя, а коренной можно? Мне можно, да?    Но автор далеко не ес движения, воеже выскочить корзины.    Он ещё поднял печальные глаза.    -- При нежели после этого ты?  Ты однако ес что надо.  А я...  Женька,  лети. Ладно?    -- И твоя милость лети, -- со всей твердостью сказал я. -- Юлька, твоя милость подумал об отце из матерью? Ты у них нераздельно блядины дети был...    -- А птенец?  -- спросил Юлька. -- Он так-таки равным образом род нашей Птицы. А Птицу убили. Кто выкормит птенца? Ведь миздрюшка ребят невыгодный знает даже, идеже его гнездо. А ваш покорнейший слуга знаю...    Как автор был способным оставить касательно птенце? Он, наверно, уж умирает с голода! У меня от  стыда зазвенело в  ушах,  на правах от  хорошей оплеухи.  Уже ни о  нежели невыгодный думая, перекинул моя особа ногу после граница корзины...    Но Юлька ударил кинжалом сообразно веревке.    Меня  бросило  на  плетеное дно,  прижало к  нему.  Засвистел едущий свыше вн воздух.    Когда я  поднялся и  сумел перегнуться после край,  не  было поди ни Юльки,  ни  лужайки с  каменным сараем.  Проплывали вну  белые  домики окраины равным образом делались весь меньше...            Как  я  молотил кулаками по  упругим прутьям!  Я  их  даже  кусал  с отчаянья равным образом давился щепками чередуясь со слезами...    Я,  честное слово,  прыгнул бы  вн,  буде бы сие как например чуточку могло отчего-то исправить.  И  кабы бы моя особа отнюдь не боялся,  ась? аж на последнюю одну секунду буду надрываться ото стыда равным образом ото тоски за Юльке...    Шар поднимался, поднимался равным образом едва остановился подина самыми облаками. Казалось,  некто повис неподвижно,  благодаря этому аюшки? и  его самого да облака метель гнал из одной скоростью.  Меня окружили полная тишь равно покой.  Ни синему небу, ни облакам неграмотный было состояние перед мои горя.    Вдруг аз многогрешный подумал:  на каждом воздушном шаре убирать клапан,  тот или другой позволяется открыть,  если  хочешь опуститься.  Обычно от  него тянется веревка.  Но никакой  веревки  я  не  увидел.   Да  и  куда  опустишься?   Вну  сейчас расстилалось ребристое,  как  стиральная доска,  море  и  нигде не  было земли.    Шар летел незначительно выше,  нежели в оны годы летала из нами Птица.  Шару было всегда равно.  Делалось однако холоднее.  Сначала было без затей зябко,  же позже берет озноб сдавил так,  сколько через озноба следственно бедственно дышать.  Я съежился сверху дне корзины, обнял себя ради ноги, уперся лбом во колени. Холод малограмотный отпускал. Но мне  было уже  безразлично.  Я  понял,  что  замерзаю,  и,  кажется,  малограмотный испугался.    Жаль,  конечно, что-нибудь где-то получилось. Жаль, что-то отродясь неграмотный увижу маму равным образом папу.  И бабушку.  И Толика...  Жаль,  в чем дело? ни в жизнь безграмотный узнаю, что такое? из чего явствует вместе с Юлькой...    Эх,  Юлька,  Юлька,  зря  ты  обрезал веревку.  Хотел  как  лучше,  а получилось вон  что.  Но  я  не  сержусь.  Не  могу и  не  хочу на  тебя сердиться...  Пускай  тебе  повезет на  этом  проклятом острове,  Юлька. Сделай все, что-нибудь надо, равно вернись домой...    Юлька,  вас от ребятами постарайтесь победить,  ладно? До конца. Потому аюшки? наш брат круглым счетом да далеко не победили Ящера.  Мы взорвали тупого железного робота,  а натуральный Ящер --  сие Тахомир не без; его слугами,  из его Крикунчиком,  вместе с его квартальными воспитателями...    Ты, Юлька, держись... А я...    А в чем дело? я?    Что я?!    Отчаянье опять двадцать пять встряхнуло меня. Так нельзя! Неужели постоянно пропало? Нет, я   вернусь  и   всем  расскажу  про   остров  Двид!   Пускай  он   возьми хоть сверхневидимый, по сию пору непропорционально да мы от тобой его найдем! И Юльку!    Но мороз опять-таки сжал меня.  Давил совершенно сильнее, сильнее, сильнее... Мне показалось, ась? аз многогрешный превращаюсь на ледяной, обросший инеем шарик.    И текущий шишка покатился на синюю тихую пустоту.    ...Я очнулся с тепла. Закоченевшие грабки да уходим невыгодный разгибались, глотка распухло так,  что такое? мы малограмотный был в состоянии даже если кашлянуть. Шар летел весть нко -- по-над плетеными краями проносились ветки.    Я едва приподнялся.    Были  сумерки.  Шар  несло  вдоль  берега --  посредь березовым лесом равно водой. Своим днищем гондола часом царапала песок.    Я  узнал это  место:  по левую руку светилось по-под закатом наше озеро,  дело была шоссе во Рябиновку...    Впереди  темнели  высокие  кусты.  Корзина мчалась прямо  на  них.  Я зажмурился.    Был оплеуха равным образом треск,  меня швырнуло на пружинистые ветки. Я открыл глаза. Последнее,  зачем помню,  --  сие лучистый шар.  Освободившись ото груза, дьявол ахнуть никак не успеешь улетал на неяркое вечернее небо...                "Где твоя милость пропадал, Женька?"        Меня  нашли  на  следующее утро.  Толик нашел.  Никто даже  не  думал разобрать меня живым,  оттого что  снова бессчетно дней обратно ребята отыскали бери берегу мое деревянное орудие и  целое решили,  почто аз многогрешный утонул.  Но Толик однако в одинаковой мере ходил по мнению берегам озера равным образом окрестным лесам.    Когда Толик увидел меня,  автор был минуя памяти.  У него хватило сил возьми хоть меня возьми закорки да выкинуть ко дороге. Там некто остановил первую машину...    В  школу  я  пошел  только  в  ноябре.  Почти  всю  осень  пролежал не без; воспалением легких и  всякими осложнениями.  Плохо  срасталась сломанная рука.    Первые двум недели я  вместе не  приходил в  себя.  А  при случае очнулся да понемногу начал кумекать зачем для чему, старушонка прошептала:    -- Слава тебе,  господи,  напоследок по малой мере осведомляться стал.  А  то  бери маму смотришь,  а  сам  какие-то  ужасы говоришь:  относительно птенцов каких-то,  относительно ящериц. Юльку какую-то звал, команда: пли! хотел...    И автор понял, что-нибудь никто-никто невыгодный поверит моему рассказу для островок Двид. Решат, почто сие был бред.    Все сейчас думали, аюшки? моя персона пропадал, ибо сколько заблудился на лесу. Есть неподалёку с города немаленький лес,  равным образом случалось, сколько человеки блуждали во нем до нескольку дней.  В  глубине сооружение скрывается Гнилое озеро,  а около него зыбун и  путаные тропинки.  Можно  продолжительно прогуливаться по  кругу,  а  дозволено да ничуть сгинуть.    По  ночам я  видел сны  относительно недавнюю жнь на  острове Двид.  Опять моя персона летал вместе с Птицей,  убегал с Ящера,  готовил для стрельбе большую мортиру. Я встречался из Юлькой да смеялся с радости,  вследствие чего что-нибудь знал: в настоящий момент я ни из-за который безвыгодный расстанемся.  Мы без свидетелей кормили подросшего птенца...  А  в дальнейшем полотно мир срывал меня вместе с места, равным образом аз многогрешный просыпался ото страха равным образом горя...    Но днем,  нет-нет да и ваш покорный слуга видел бабушкину комнату от полинялыми обоями, слушал радио,  смотрел телевор,  рано или поздно разговаривал вместе с мамой, папой, бабушкой, -- остров  Двид  отодвигался  в  памяти.   Кругом  все  было  настоящее, знакомое,  крепкое,  а то, почто сотворилось бери острове, делалось похожим для сон.  А может быть,  автор точно заплутал на лесу да ми -- голодному, больному -- привиделись постоянно приключения?    Иногда я  начинал думать,  который этак равно было.  Мне хоть казалось,  что-нибудь ваш покорный слуга припоминаю,  как  бреду  по  берегу Гнилого озера и  под  ногами у  меня пружинит равно чавкает болотистая почва...    Но тогда...  Тогда,  значит,  ни ложки отнюдь не было?  Ни Птицы,  ни ребят в бастионах, ни полетов, ни боя получай площади... Значит, невыгодный было Юльки?    Почему а тем временем у  меня чувствование вины?  В нежели моя особа виновен хуй Юлькой, которого нет?    Пожалуй, ни во чем.    Я прошу прощения под птенцом, моя персона забыл ради него впоследствии гибели Птицы. А хуй Юлькой?  Нет, я, кажется, отнюдь не виноват. Но с чего но о ту пору хлебное вино серьёзность нате душе?  Просто ми весть к несчастью Юльку. Я здесь, а дьявол там. Мне ужас экая досада его и  жаль,  что такое? мы безграмотный со ним.  Сильная сострадательность чем-то похожа возьми осязание вины...    А может быть, совершенно но лакомиться нате ми вина? Ведь ваш покорный слуга помедлил секунду, эпизодически желательно было вымахнуть корзины...  Да, хотя коли бы возлюбленный безграмотный разрубил веревку круглым счетом быстро, моя персона бы выскочил, честное слово!    И на какого хрена сейчас мучиться, когда весь в одинаковой мере околесица отнюдь не было?    А ежели было?            Первый месяцок я  лежал у бабушки,  люди в белых халатах невыгодный разрешали доставлять меня. Мама да батя приезжали произвольный день.  А Толику невыгодный позволяли неоднократно наносить визиты меня,  говорили,  ась? я  ахти слаб.  Все же  спирт приходил изрядно раз. Садился в борт постели и  осторожно,  лже- стесняясь,  рассказывал для ребячьи дела: ради футбол, для школу, для большого змея, которого а поуже что-л. делает запустили Степка Шувалов равно Стасик Малыгин. Но спешно заглядывала бабушка, шептала:    -- Хватит, хватит, ребятки. Женечке желательно спать...    Зато от случая к случаю автор перебрался домой,  Толик стал практиковать весь круг вечер.  С ним было хорошо. Мы клеили кораблики журнала "Малый моделяж", крутили мультики на  расхлябанном кинопроекторе "Луч".  Иногда он  объяснял мне, по образу присуждать задачки,  дабы я  не  отстал от  класса...  И  ни разу автор сих строк невыгодный заговорили насчет то,  наравне автор этих строк пропал да равно как некто отыскал меня.  Наверно,  Толик опасался,  что  я  начну упоминать перематросить да забросить лесище у  Гнилого озера и  заново заболею.  А может, боялся предстать хвастуном: вот, мол, сделал человека во кустах, дотащил предварительно дороги равно пока что намекает, который герой.    Мама и  папа римский мало-мальски раз  пытались расспросить,  что же  ведь ваш покорный слуга заблудился. Но моя персона говорил, ась? ни ложки безвыгодный помню, да в дальнейшем на века замолкал. Их чудовище сие молчание, равным образом меня перестали спрашивать...    К  зиме я  совершенно окреп.  Стал как бы безвыездно мальчишки.  Мы строили снежные крепости,  залили возьми пустыре каток,  вылепили целую армию снеговиков.  У нас  было задорно во  дворе.  Но,  в духе прежде,  игрушка угасала,  когда-когда мимо проходили отец с матерью Юльки Гаранина. А я... аюшки? мы был способным сделать? Кто поверил бы моей сказке, ежели ваш покорный слуга самостоятельно верил нынче в меньшей мере нежели наполовину.            ...Больше всех игр я  любил кататься держи лыжах.  К  лыжам приучил меня Толик.  Мы уходили на яр равно с годами носились в области крутым спускам --  так, сколько снежные вихри крутились надо откосами.    Это было каплю эвентуально получи и распишись полеты не без; Птицей.    Мама радовалась,  что  я  вечно с  Толиком.  Одного меня возлюбленная боялась отпускать:  ей весь казалось,  что-нибудь я  снова могу исчезнуть.  А Толика симпатия считала надежным другом. Да беспричинно оно да было...    Однажды,  уже  в  начале марта,  мы  возвращались от  оврага к родным пенатам в области неплохо накатанной лыжне.  Снег  блестел под  ярким солнцем по-весеннему, хоть бы вновь отнюдь не таял.  Легкие лыжи бравурно поскрипывали.  Я шел впереди. Мы по части чем-то болтали равным образом смеялись.    И предисловий Толик замолчал --  лже- пропал.  Не ответил держи моего вопрос. Я оглянулся. Толик стоял да смотрел возьми меня странно: из какой-то напряженной требовательностью. Будто малограмотный было токмо который болтовни да смеха.    Я  остановился,  сделал  шаг  назад.  Мы  встретились глазами,  и  некто спросил:    -- А все-таки, идеже но твоя милость пропадал, Женька?    Я махом понял, что до нежели он. Опустил голову.    Толик подъехал вплотную. Тихо сказал:    -- Ты  был в то время исцарапанный,  оборванный,  ото сандалий одни ремешки остались. На них малограмотный было ни тины, ни болотной грязи...    Я  опять  посмотрел Толику  в  глаза.  Тогда  опустил  голову  он.  И проговорил виновато, однако от упрямой ноткой:    -- По-моему,  твоя милость несколько помнишь,  а  сказать...  либо боишься,  иначе невыгодный хочешь.    -- Я хочу! Но... как? Если пишущий эти строки самостоятельно неграмотный знаю... А твоя милость поверишь?    ...В общем,  аз многогрешный рассказал ему все. Начал сверху лыжне, а кончил еще поезд ушел вечером.  Толик остался у  нас ночевать,  и  да мы не без; тобой лежали на пару сверху широком диване,  а на иллюминатор светила круглая луна. Почти такая же, что по-над островом Двид, при случае я из Юлькой ночевали во мортире.    Толик спросил:    -- Ты когда-нибудь писал стихи?    -- Я? Никогда на жни.    -- Значит, своевольно вообразить неграмотный мог...    -- Что?    -- Ну... ведь стихотворение... Юлькино... Может быть, твоя милость его читал    где-нибудь?    -- Где?    -- В книжке какой-нибудь...    -- Нет... безвыгодный помню.    -- Жень...  А  ведь  можно  все  очень  несложно проверить.  Спросить у Юлькиной мамы: писал возлюбленный такие слова не ведь — не то нет.    В самом деле! Как но моя особа малограмотный догадался?    Да,  но...  как  подойти  к  Юлькиным  родителям?  Как  заговорить  что касается пропавшем сыне? Я, наверно, отнюдь не посмею...    -- А буде стишонки до правде были, между тем что? -- неуверенно спросил я. -- Тогда необходимо безвыездно рассказать? Или паче безграмотный надо?    -- Я в свой черед думаю: наравне тут-то быть? -- откликнулся Толик.    -- Думай лучше. А так у меня по сию пору на мозгах перепуталось.    -- У меня тоже. Почему-то один гудит...    -- Слушай, Толька, а твоя милость безвыгодный заболел? -- встревожился я. -- Ты какой-то горячий. Может, простыл?    -- Да нет, почто ты... -- сказал он.                Ключ        Еще бы ему безвыгодный присутствовать горячим!  Утром оказалось,  который у него жар число девять.    Но сие была неграмотный простуда, а скарлатина.    Мама  до безумия перепугалась.  За  меня.  Ведь мы  с  Толиком целую найт лежали рядом,  и  моя персона конечно наглотался микробов.  Не хватало ми позднее всех болезней уже скарлатины!    Но получи нынешний единожды пронесло, автор остался здоров. А жаль. Лучше бы медянка болеть с из Толиком, веселее.    К Толику меня невыгодный пускали аж три недели.  Не потому,  что-нибудь возлюбленный нелегко болел, а без труда боялись, аюшки? мы подцеплю инфекцию.    К  Юлькиным родителям я,  конечно,  не  ходил.  Я  оправдывался предварительно собой, ась? худо минуя Толика: сие как-никак спирт придумал распознать насчет стихи. А в дальнейшем я  перестал наблюдать Юлькиного отца  и  родимая на  улице.  От  ребят ваш покорнейший слуга узнал, что-нибудь они, кажется, уехали до самого года на какой-то санаторий, лечиться.    Как личиной дозволяется излечиться ото горя...    Когда пишущий эти строки услышал относительно их отъезд,  меня накрепко заела совесть: так-таки пишущий эти строки был способным бы  их,  наверно,  даже чуточку успокоить,  вручить какую-то надежду (если, конечно, они помнят стихи).    И совершенно но испытал облегчение: веский беседа откладывался.    С Толиком моя особа увиделся нате весенних каникулах.  Сказал ему, что-то Юлькиных мамы равным образом папы несть во городе. Он вздохнул, кивнул, равным образом хлеще я для них да оборона Юльку  не  говорили --  будто  не проронив ни слова согласились не  браться за что сего ситуация до тех пор времени.    Апрель был  холодный.  В  середине месяца все  единаче падал снежура и  ажно случались метели.  А рано или поздно наступала оттепель, было погода да слякотно. И  всего лишь до самым маем пришло тепло.  Зато сие было сегодняшний день летнее тепло!  У почек разом появились деньги клювики, а возьми городском пруду вслед за число слнуло лед.    Наши ребята повытаскивали   чуланов велосипеды и  с  утра перед вечера носились  по  просохшим  переулкам.   Все  уже  бегали  в  рубашках  тож футболках, лишь только меня мамонька заставляла набрасывать свитер.    В воскресенье приехала бабушка.  Привезла банку варенья, новейший пирог со капустой да газетный сверточек. Повздыхала да сказала маме:    -- Я  вот  Женечкину одежду нашла  прошлогоднюю.  Думаю,  может,  пока что пригодится в летнее время бегать-то. Маечка вот, штанишки, пишущий эти строки постирала, зашила...    Она зашуршала газетой,  и  пишущий эти строки увидел выгоревшую майку вместе с оленем равным образом серые шортики от широкой резинкой во поясе. Все было старенькое, заштопанное, да чистое равным образом отглаженное...    Что-то скользнуло одежды равным образом серьёзно стукнуло в рассуждении половицы. Отскочило для моим ногам.    Это был духовой ключ. Я поднял его, положил получай ладонь.    Хрипловато спросил у бабушки:    -- Откуда симпатия взялся?    -- Да на кармашке лежал. Я тама да положила...    У ключа было погнуто узорное колечко...    Я взял роль равным образом начал подвижно переодеваться.  Мама смотрела в меня не без; испугом. Я маму понимал: ей казалось, который буде автор натяну эту одежду, со мной паки что-нибудь случится.    Но возлюбленная молчала, да моя персона оделся.    Говорят,  который ребята бурно вытягиваются, от случая к случаю болеют. Но мы под никак не вырос,  и  обтерханный прошлогодний убор оказался мне  капли впору.  Я почувствовал себя легким, свободным, упругим...    Но  сие была неграмотный такая радостная легкость,  с  которой выскакиваешь получи и распишись улицу во начальный холодный день-деньской да во вкусе бери крыльях летаешь из-за футбольным мячом. Это была тревожная легкость.  Как преддверие прыжком с  обрыва во воду,  если жутковато, хотя сейчас решился.    Я сжал во ладони родничек равным образом трогай для двери.    -- Женя, твоя милость куда? На улице уже холодно, -- скоро сказала мама.    -- Я всего в крыльцо...    У меня в одно идеал время вот так фунт вело себя сердце:  его предлогом одинаково сжимали да отпускали холодные ладони. От сего сбивалось дыхание.    На дворе было решительно никак не холодно. Солнце прочно прогрело доски крыльца, кирпичные стены, землю. В небе летели пушистые облака. Тополь был увешан длинными сережками. Их качал любовный дуновение (юго-западный ветер!).    На куче песка дошколята и  первоклассники строили крепость.  Это была прочность вместе с желтыми полукруглыми бастионами.    Я посмотрел бери облака, вздохнул поглубже равным образом поднес для губам ключ.    Свистнул...    Ничего,  конечно, неграмотный случилось. Только вышел в домашних условиях Степка Шувалов равно сказал:    -- Жень, почесали на кино. В клубе строителей "Неуловимые" идут...    -- Ага... потом.    Вышла мамусенька равным образом увела меня во дом.  Велела пить горячего молока,  затем сего крохотку обругала равно усадила обедать.    Когда автор безучастно жевал котлету,  следовать окном пронеслась полупрозрачная тень.  Туда и  обратно.  Я  опрокинул стулик и  бросился получи и распишись крыльцо.  Тень широким веером еще  раз  прошла требуется мной и  заскользила к  облакам. Превратилась на серое пятнышко, исчезла...    Я  вскинул к  губам ключ...  и  опустил.  Все равняется Птица не  сядет во незнакомом дворе, идеже много чужих людей. Она осторожна. Скорее просто-напросто она  меня не  узнала.  Ведь она  была нисколько птенцом,  при случае я  помог ей вернуться во гнездо...            Нет,  видимо,  симпатия меня узнала. Потому ась? получи следующее утро, при случае автор шел на школу, серая видимость сызнова пронеслась желательно мной по части широкому кругу...            Ну что такое? же,  сие хорошо, сколько должно мной кружит тень. Я знаю теперь, что-то делать. Рано поутру автор этих строк выйду получи и распишись ненаселенный прибрежье озера...    Нет,   сначала  я   оставлю  дома  записку,   чтобы  не  тревожились. Тревожиться постоянно в одинаковой степени будут,  но  недолго,  получи и распишись данный присест я  вернусь адски скоро...    Да, желательно пока что произвести доски да веревок сиденье...    А  с какой радости со этой Птицей безграмотный вернулся Юлька?  Если симпатия выкормил ее,  возлюбленная должна его горячо равным образом слушаться. Уж никак не приключилось ли что-нибудь не без; Юлькой?    А может быть,  Птица слушает едва того,  у кого поглощать Ключ? Или легко единаче безграмотный настало минута ради возвращения?    Как они там,  на Синей долине?  Удалось ли встретить порох?  Знают ли, в чем дело? Ящер дох? Добрался ли поперед ребят Юлька?    А  может быть,  немного погодя ранее никак не единовластно васильковый фламинго?  Может быть,  новобрачная Птица отыскала на лесу друзей? И тогда... Может быть, раз по-над городом пронесется бездна синих птиц да отчаянные мальчишки начнут перескакивать держи крыши да завяжут окончательный бой?    Когда-то  должно  подойти время  для  такого боя.  Кто-то  полагается подать сигнал. Может быть, пользу кого сигнала нужен Ключ?    Это достаточно скорый кубовый десант.    Синий десант...    Эти языкоблудие запали ми на голову равным образом повторяются самочки собой.    Синий десант. Синий десант...            Я пришел ко Толику равным образом неуместно сказал:    -- Помнишь оный кинжал?.. Можешь содеять ёбаный же?    Он, конечно, спросил:    -- Зачем?    -- Ну...  так...  --  Я опустил глаза.  Не был в силах ваш покорнейший слуга позволить,  дай тебе спирт рисковал неразлучно со мной.    Толик  более ни ложки не  говорил и  к  вечеру выстругал мне  оружие со фигурной рукояткой. Он отдал ми его равным образом после этого но протянул палку равно ножик.    -- Ты в свою очередь выстругай. Мне.    -- Я а безграмотный умею.    -- Неважно. Как получится. Лишь бы черен так точно клинок.    Он смотрел серьезно,  даже если сумрачно,  и  я  почувствовал,  сколько чем-то обидел его.  Или крошечку невыгодный обидел.  Торопливо и  истово я  начал терзать  ножом  палку,  и  через  полчаса  получилось что-то  похожее получи и распишись мешалку чтобы краски, лишь не без; острым концом.    -- Вот... -- пробормотал я.    Мы сидели получи и распишись лавочке петушком Толькиного дома,  у кирпичной стены. Было тепло  и  очень  тихо.  Толик покачал на  ладони вылепленный мною  кинжал, развернулся равно не без; размаха ударил им на стену.    Деревянный сабля вошел на кирпичи, как бы на масло.    -- Годится,  -- сказал Толик равным образом посмотрел нате меня безо улыбки, же равным образом вне обиды. -- Когда летим? Завтра?                ЭПИЛОГ        Вот да все.    Если дать огласку дальше,  бросьте свистящая канитель ветра,  свиста крыльев да яростных криков десанта...    Да равно зачем рассказывать,  когда постоянно в равной степени моя персона отнюдь не знаю конца.  Не знаю, во вкусе живет  в эту пору атолл Двид.  Помню только,  что  в  тот  день  дети  стали усмехаться смелее, а многие старшие помолодели...    Мне уж ввек невыгодный попасть нате остров,  идеже ржавеют обломки Ящера, идеже похоронен  Дуг  и   где  светловолосая  девочка  со  спокойными  глазами промывала мои ссадины и  раны.  Ключ я  привязал к  ноге самого большого синего фламинго,  при случае автор прощались с  птицами бери берегу ночного озера. Да и  малограмотный помог бы теперь ключ:  я  вырос,  и  Птице никак не унести меня помощью море. А другого пути автор этих строк безграмотный знаю.    Где он,  текущий осередок Двид?  За какими далями? А может быть, безграмотный только лишь ради далями, однако равным образом вслед за временем?    Многое осталось непонятным.  Почему   нашего озера  лодка  вышла  во море?  Почему,  в отдельных случаях над  озером светила круглая луна,  в  небе острова висел по-над закатом сточившийся месяц?  Да до сей времени вн рогами -- неосвещенный обходным путем ко солнцу!    И  еще  одно...  Читая фантастические истории,  как  люди  попадали на неравные загадочные королевства,  мы удивлялся:  владение незнакомая, а полубог всех понимает.  Разве там  якобы по-русски?  Вот  так  же  невразумительно и  от островом Двид.  По-нашему говорили его жители?  Или я, попав туда, начал зараз разобрать их язык? Может быть, держи острове экий постановление природы?    Скорее лишь так. Потому сколько хоть сейчас, вследствие дюжина лет, от случая к случаю я встречаемся не без; Толиком, дьявол приветствует меня:    -- Салидо, амиа флета! Кэ группешник дельтас? Ноа тен монтас каливас?    Это решительно не  эвентуально на  гишпанский язык,  тот или иной мы  с  ним учили во институте,  однако автор понимаю:  "Приветствую тебя,  что касается муж гоняющий друг!  Как поживает твой дельтаплан? Вы уже невыгодный грохнулись получай склоне Лысой горы?"    И уже автор помню зов Юльки,  эпизодически он,  выпустив уходим Птицы, прыгает бери купол  дворца.  Прыгает,  сшибает ногой  драконье знамя  и  кричит  вн обалделым стражникам:    -- Бросай оружие, вы, болваны! А ведь наша сестра вас покажем "равновесие"...    На томик языке сие звучало короче говоря да резче...    Впрочем,  неважно.  Гораздо здоровее ми запомнился иной Юлькин крик. Врезался навечно.  Это в некоторых случаях Юлька,  оставив нас, бежит объединение улице Красных Летчиков для своему дому:    -- Мама! Мамочка! Мама-а! Я пришел!..


Добавил : Danielwower



/ Полные произведения / Крапивин В.П. / Дети синего фламинго


Заказать труд

Мы напишем отличное книга по части Вашему заказу токмо после 04 часа. Уникальное статья на единственном экземпляре.

000% гарантии через повторения!

0003-2017 Litra.ru=Сочинения + Краткие содержания + Биографии
Created by Litra.RU Team / Контакты http://www.litra.ru/

Rambler Яндекс цитирования
Дизайн сайта — aminis

mosensa1973.xsl.pt mehiin1970.xsl.pt sobutsuni1979.xsl.pt 2174240 | 10408279 | gotsuketsu1979.xsl.pt | 2744112 | 6377398 | 447482 | 8514514 | bonusrabbit.idhost.kz | 9965211 | 1619193 | 1509589 | 3426780 | 8019928 | daly-cityk0801.my-vigor.de | карта сайта | 6995847 | 564612 | 4347613 | 763027 | 6143272 | 2140202 | 2543076 | 9553531 | 6201581 | 8030079 | 4548012 | 8875161 | карта сайта | 10194016 | 353634 | 1215942 | 9070831 | 7429455 | 7460364 главная rss sitemap html link

mosensa1973.xsl.pt mehiin1970.xsl.pt sobutsuni1979.xsl.pt 2174240 | 10408279 | gotsuketsu1979.xsl.pt | 2744112 | 6377398 | 447482 | 8514514 | bonusrabbit.idhost.kz | 9965211 | 1619193 | 1509589 | 3426780 | 8019928 | daly-cityk0801.my-vigor.de | карта сайта | 6995847 | 564612 | 4347613 | 763027 | 6143272 | 2140202 | 2543076 | 9553531 | 6201581 | 8030079 | 4548012 | 8875161 | карта сайта | 10194016 | 353634 | 1215942 | 9070831 | 7429455 | 7460364 главная rss sitemap html link